Количество гостей в нашей квартире возрастало в геометрической прогрессии. На столе, посередине, стояли блюдо с оладьями, картонные коробочки, наполненные покупным салатом, лежала доска, на которой розовела недавно порезанная «Докторская» колбаса, и венчала натюрморт коробка с тортом. Я окинула взглядом присутствующих, так, Тамара с Никиткой на руках, Кристина в новой ярко-зеленой блузке, Лелька и Наташка, натянувшие на себя красивые сарафаны, Ленинид, незнакомый дядька, лысый в мятой рубашке, и Света с Тусей. Маменьки вымылись и приоделись в Тамарины платья. Выглядели они вполне прилично, их портили только выкрашенные в дурацкий цвет волосы.
– О, доча, – обрадовался Ленинид, – давай по пивку!
– Я не пью и тебе не советую.
Папенька сморщился так, словно хлебнул уксуса.
– Ну ладно тебе, не порть людям праздник.
– А что, у нас Новый год? – обозлилась я.
Если честно, то я очень не люблю, когда в доме остаются ночевать посторонние. Ну не комфортно мне, если в комнатах спят, пусть даже близкие, друзья. Нужно всем улыбаться, сидеть за столом, изображая радость, а ночью не пошлепаешь в туалет просто в сорочке, придется искать халат, а он, как назло, окажется в пятнах. И вообще, больше всего на свете я люблю тихие вечера поздней осенью, когда на улице льет вовсю дождь. Большинство моих приятелей терпеть не могут такую погоду и массово впадают в депрессию, ноя: «Когда же придет лето?» Я же ложусь на диван, закутавшись в плед, и читаю книги, вслушиваясь в шум дождя за окном. А главное, что никто не придет в гости, не выдернет меня из уютного гнездышка и не заставит пить чай с гадким бисквитно-кремовым кошмаром! Терпеть не могу сладкое, пустые разговоры и светские улыбки.
– Эй, Вилка, – позвала Леля, – чего насупилась? Давай тортик положу, очень вкусный, Николай принес.
Не успела я сказать злобно: «Нет, лучше селедочки с хлебом», – как на стоящую передо мной тарелку шмякнулся бело-розовый кусок с зеленым цветочком.
– Кто такой Николай? – прошипела я. – Познакомьте с этим тортоносцем.
– Так он перед тобой, – захихикал Ленинид, – любуйся на здоровье, Коля Пименов, краснодеревщик, мы вместе работаем. Давай, Колян, опрокидывай пивко!
Мужик молча осушил стакан и закусил оладушкой. Меня замутило, не в силах больше сдерживать рвущуюся из души ненависть ко всему человечеству я поинтересовалась:
– Что вас привело в наши пенаты?
– Пираты? – растерянно переспросил Коля, беря другую оладью.
– Будет тебе, Вилка, из себя самую умную корчить, – засмеялась Наташка. – Туся ему брюки шьет. У нее ловко выходит!
– Света лучше делает, – влезла Кристя, – без выкройки, вжик – и готово!
– Зато у Туськи строчка ровней и карманы обработаны, – повысила голос Наташка.
– Не ругайтесь, – заявила Леля, – обе шикарно шьют.
Маменьки сидели с довольным видом, изображая, будто не слышат похвал.
– Наливай, Колян, – велел Ленинид.
– Еще я гофре могу, – сообщила Туся.
– Говна пирога, – заявила Света, – плиссе модней.
– Гофре самый писк.
– Плиссе еще пищее.
– Гофре!
– Плиссе.
– А-а-а-а! – завопил Никита.
– Лучше гофре, – перекрыла его Туся.
– Самое здоровское жатка! – переорала всех Наташка.
– Эй, запевай, – приказал Ленинид, – давай, Колян, со мной. «Издалека долго течет река Волга…»
– А-а-а-а…
– Плиссе шикарней!
– А-а-а-а…
– «Течет река Волга, а мне семнадцать лет…»
– А-а-а-а…
– Весь город только жатку носит.
– «Ты скажи, скажи, красавица моя…»
Я почувствовала себя, словно гость на пиру в сумасшедшем доме, и молча принялась ковырять кусок торта чайной ложечкой. Есть его я не собиралась, но Олег говорит, что в минуты напряжения или огорчения у меня начинается «пальцевый невроз». Начинаю вертеть столовые приборы, крутить пояс от платья, перебирать содержимое сумочки. Может, научиться вязать? А что, здорово получится, все кругом орут, а я, совершенно спокойная, вдохновенно ваяю свитера и шапочки… Одна беда, любое рукоделие раздражает меня еще больше, чем незваные гости.
Обалдев от крика, я не утерпела и пнула Ленинида под столом ногой. Папенька замер с раскрытым ртом, потом завел:
– Ну, Вилка…
Но я быстро сказала:
– Иди ко мне в спальню.
– Зачем?
– У дивана подлокотник отвалился, надо на место поставить!
Среди массы отрицательных качеств у папеньки есть одно несомненное достоинство. Он никогда не отказывается помочь, если речь идет о домашних делах. Починить табуретку, переклеить обои, начистить картошку, даже вымыть окна, тут на Ленинида можно положиться, и он не станет ныть: «Можно завтра сделаю?»
Нет, встанет и пойдет за инструментами. Вот и сейчас папаша покорно вылез из-за стола и потопал в мою комнату. Вне себя от злости, я поспешила за ним.
– Так все в порядке, – удивился Ленинид, оглядывая диван.
– Слушай, – зашипела я, – мне это надоело!
– Что, – удивился папенька, – диван?
– Нет! – рявкнула я. – Сначала заявляется одна маменька, потом другая, и мы не можем понять, кто настоящая. А все ты! Затем вваливаются Наташка с Лелькой и устраивают пошивочную мастерскую! Как тебе не стыдно!
– Ну при чем тут я? – попытался слабо сопротивляться Ленинид.
– Чьи бабы, а?
– Лелька Юркина!
– Ладно, а остальные?
