— Нет. Но соседи бывает балуют, да и контрабандисты всякие, мародёры, бандиты. Вот и посылают армию, чтобы стишить.
— Как умер мой муж?
— В стычке с соседями. Как мне рассказывали, солдат спас, а себя не уберёг — арбалет прямо в глаз попал. Видать, какой-то враг притаился, да и отомстил.
— Давно это было?
— Четыре месяца назад. Я в запасе был, как раз в госпитале поправлялся после ранения. От солдат и узнал.
— Но этот дом выглядит нежилым. Мы до этого жили в другом месте?
— А то! В столице.
— Но как тогда мы с дочкой оказались здесь?
— Когда пришёл в тот дом, выяснил, что сейчас там проживают мать барона и его младший брат, а вас нет. На порог меня не пустили, но я слуг поспрашивал и выяснил, что вы уехали в усадьбу. Подробностей не знаю, вы уж не обессудьте. А вы никаких бумаг не находили?
Качаю головой:
— Нет, но я и не искала.
— Думаю, в вещах этой так называемой экономки что-то может быть. Но лучше давайте завтра поищем — пока мы не знаем, как обстоят дела с деньгами, стоит экономить. И на свечах тоже.
— Разумно.
С улицы прибегает дочка и вываливает на стол несколько груш и яблок:
— Мамочка, попробуй — они такие вкусные!
— Давай сперва поедим чего-нибудь более основательного, — предлагаю я.
— Хорошо, — соглашается дочка и садится за стол.
Супа не осталось, поэтому отмываю кастрюлю, а потом варю рисовую кашу с маслом и сухофруктами. Хотелось бы ещё и с молоком, но его у нас нет. Тем не менее дочка с удовольствием уплетает и такую. Да и мне вкусно.
— Не думал, что вы умеете готовить, — задумчиво произносит Рансон.
Пока корю себя за излишнюю инициативу и пытаюсь придумать оправдание, дочка произносит:
— Моя мама умеет всё! Она даже пироги печёт. Папа очень любил, когда она готовила.
Не знаю, кто больше этому удивляется — я или Рансон. Только я своё удивление стараюсь скрыть. Как-то будни баронессы мне представлялись иначе.
— Понятно, — озадаченно произносит мужчина. — А чем ещё твоя мама занималась?
— Шила мне кукол и красивые платьица, вот только все они дома остались.
— Понятно.
Переводит вопросительный взгляд на меня, но я развожу руками — сложно подтвердить или опровергнуть то, чего я не помню.
После ужина очень хочется помыться. Можно было бы сделать это в ванной комнате, где раньше жила то ли повариха, то ли экономка, но испытываю брезгливость. Поэтому захожу туда, только чтобы взять баночки и бутылочки, стоящие на бортике, потом беру принадлежности для уборки и поднимаюсь наверх.
Отмыв ванную комнату на втором этаже, кладу на стул чистую одежду и уже начинаю раздеваться, как вдруг понимаю, что полотенца у меня нет. Приходится спуститься и порыться в чужих вещах. В одной из комнат половина шкафа занята полотенцами и стопками постельного белья, так что беру нужное и наконец-то приступаю к очищению тела.
Опустившись в тёплую воду, сперва радуюсь, что у меня есть такая возможность, а потом задумываюсь о том, как вообще в этом доме нагревается вода. Электричества нет, и не думаю, что здесь есть центральный водопровод. Может быть, магия? Или дело в артефактах, о которых рассказывал Рансон? Не знаю, как тут всё работает, но лучше бы уточнить.
Отмывшись, надев чистое и расчесав волосы, спускаюсь на первый этаж.
Дочка играет в своей комнате с куклой, но стоит мне переступить порог, она сразу подбегает ко мне обниматься. Обнимаю в ответ, а потом отвожу в ванную. Помогаю отмыться, переодеваю в чистую одежду и укладываю спать.
— Мамочка, а ты расскажешь мне сказку? — спрашивает малышка.
— Конечно, — улыбаюсь я, а сама судорожно начинаю вспоминать что-нибудь подходящее.
Вспоминается сказка про колобка. Малышка слушает с восторгом. Затем желаем друг другу добрых снов, и я отправляюсь в свою комнату. Казалось бы, столько спала, что уснуть должно быть сложно, но ничего подобного.
Утром застаю хозяйничающего на кухне Рансона. Она ставит в центр стола сковороду с поджаренным окороком и яичницей. Мне же остаётся расставить тарелки и позвать к завтраку дочку.
Отставив пустую тарелку, Рансон напоминает:
— Госпожа, самое время поискать бумаги. Скорее всего, деревенька неподалёку ваша, но лучше уточнить. Да и нужно разобрать вещи этих негодяек. Им они больше не пригодятся.
— Хорошо.
В комнате с ванной обнаруживаю сундук с бумагами. Среди них книга, похожая на бухгалтерскую. Заметно, что раньше записи велись скрупулёзно и другим почерком, а вот последние уже не особенно разборчивые.
Нахожу бумаги на усадьбу. В них указано, что она передаётся Аннари Балтейн, и к её территории принадлежит деревня на шесть дворов, охотничьи угодья, луга и часть реки. Там же обнаруживаю мешочек с шестьюдесятью золотыми. Завещания нет, поэтому непонятно, полагается ли мне что-то ещё.
Обрадованная находкой, откладываю дальнейший разбор вещей и отправляюсь к Рансону. Он перечитывает бумаги, а потом хмурится:
