И только сейчас Митяй увидел, что в подземелье есть еще одно существо. Именно существо, потому что назвать его человеком не поворачивался язык. Высокое, болезненно худое, с ввалившимися глазницами и выпирающей, звериной какой-то челюстью, оно, кажется, дремало, но, словно почуяв внимание к себе, открыло глаза. Глаза были чернильно– черными, такими же черными, как у тех восставших упырей, с которыми Митяю уже доводилось встречаться. Но было в нем что-то еще, что-то отличающее от обычных упырей. Митяй не сразу понял, в чем дело. Может быть потому, что существо завыло и дернулось. Загремели и натянулись цепи, приковывавшие его к стене, набухли жилы на тощей шее, а глаза вдруг из черных, сделались красными. В них было сумасшествие. Сумасшествие и лютый голод.
– Тише-тише… – Фон Клейст подошел к нему вплотную, протянул было руку, но передумал. Наверное, не осталось у него запасного белого платочка, а марать руки не хотелось. – Рядовой Баум, мой самый первый подопытный. – Он обернулся через плечо, посмотрел на хрипящего, захлебывающегося собственной кровью Вольфа. – Тогда мы с доктором Штольцем еще не до конца разобрались с дозировкой. Но неудачный эксперимент – тоже эксперимент. Чего мы добились, спросишь ты меня? Мы получили нечеловеческую силу и живучесть, собачью преданность и готовность убивать без раздумий. Но в этом-то и крылась одна из проблем. Бездумие! Полное отсутствие мозгов! Мы с доктором Штольцем списали этот факт на изначально невысокий интеллектуальный уровень рядового Баума, и следующим подопытным стал младший лейтенант Абихт. Весьма разумный, подающий надежды молодой человек. Был… Проблема не решилась, но к ней прибавилась еще одна – неконтролируемый голод. Настолько неконтролируемый, что лейтенанта Абихта пришлось уничтожить.
Фон Клейст отошел от существа на цепи, снова встал напротив Вольфа.
– Но мы поняли главное – нужно искать правильную дозу препарата. Знаешь, сколько их было до тебя, Вольф? До того, как мы нашли идеальный баланс? Не напрягайся, я отвечу. Их было много, и все они в итоге стали лабораторным мусором. Но с тобой нам наконец повезло! Можно сказать, что в некотором роде ты мне, как сын, Курт. Пожалуй, этот факт сделал меня слишком сентиментальным.
Вольф захрипел, попытался что-то сказать. Со сломанной челюстью получалось это не слишком хорошо. Фон Клейст задумчиво покачал головой, отошел к железной двери, несколько раз ударил в нее кулаком. Через мгновение в подвал вошел Штольц, в руке он держал железный лоток. На лотке лежал шприц и пробирка с чем-то красным.
– Это кровь, – сказал фон Клейст. К Штольцу он предпочитал не приближаться. К Штольцу или к пробирке? – Кровь мертворожденных, тот самый священный грааль. Немного моей крови, немного этой – и можно добиться поразительных результатов. Или убийственных, это уж как повезет…
Вольф снова застонал.
– Не пытайся говорить, Курт. Сломанная челюсть и выбитые зубы делают наше вербальное общение затруднительным. Но у доктора Штольца есть одно любопытное предположение. Не знаю, слыхал ли ты, что в зависимости от дозы лекарство может стать ядом и наоборот. Вот это, – он посмотрел на пробирку, – то ли яд, то ли лекарство для тебя, мой дорогой Курт. А мы с доктором Штольцем переходим к очередному этапу нашего эксперимента. Доктор, вы готовы?
Штольц побледнел так сильно, что сейчас сам мало чем отличался от прикованного к стене рядового Баума. Руки его заметно дрожали.
– Я готов, – сказал он.
– Тогда действуйте и не забывайте о технике безопасности. – Фон Клейст отступил еще на один шаг.
– Смею предположить, что десяти кубиков будет достаточно. – Штольц набрал кровь в шприц, вопросительно посмотрел на фон Клейста. – Мы не будем его как-то обездвиживать, господин?
– Понимаю ваши опасения. – Фон Клейст усмехнулся. – Даже с выбитыми зубами наш мальчик остается смертельно опасным. – Он подошел к Вольфу, заглянул ему в глаза, сказал мягко: – Чтобы не происходило, Курт, ты не должен двигаться. Замри.
– Этого будет достаточно? – спросил Штольц с сомнением в голосе.
– Более чем. Они послушные, ни один из них не мог противиться моему прямому приказу. Такой феномен наблюдался еще до наших с вами экспериментов. Думаю, причина тут уже исключительно в особенностях моей крови. Когда-нибудь мы попробуем изучить этот вопрос поподробнее. А пока прошу вас! Нашего сбившегося с пути мальчика ожидает либо исцеление, либо мучительная не-жизнь. Я в любом случае не планирую его убивать. Оставлю как доказательство того, каким сложным может быть путь к истине. Знаешь, Курт, ты чем-то напоминаешь мне Клауса, моего несчастного покойного брата. Он тоже был таким… ненасытным и излишне самоуверенным.
Пока фон Клейст говорил, Штольц осторожно, бочком подошел к Вольфу. На изуродованном лице Вольфа живыми оставались только глаза, в глазах этих плескался страх, который превратился в ужас, когда игла вошла ему в плечо. Оставаясь недвижимым, он закричал от боли.
– Готово! – сказал Штольц, отступая и аккуратно возвращая шприц в лоток.
– Сколько ждать? – деловито поинтересовался фон Клейст.
