Лалину оказалось не все равно, поскольку через пятнадцать минут он позвонил. Нажимая «ответить», журналистка ощутила, как предательски дрогнуло сердце. Но разговор получился каким-то куцым — иное слово не подобрать.
— Ты брала у меня наушники. Они мне нужны.
— У меня в комнате на столе лежат, возьми.
Виктор хмыкнул, но ничего не сказал. Видимо, сумел сдержать очередной ироничный выпад, видя, как печальна его спутница.
В больнице Мила расположилась на скамейке в холле. Ждала Виктора и читала какую-то медицинскую рекламную брошюрку. Конечно, в палату к Марии она входить не собиралась. Та ее откровенно недолюбливала и это мягко сказано.
Виктор пробыл у сестры около двадцати минут. В накинутом на плечи поверх черной рубашки халате он был как-то по-особенному элегантен и очень похож на врача. Когда мужчина вышел, Мила обратила внимание на его недовольную гримасу, но ничего не стала выяснять. Похоже, она и так слишком часто влезала не в свое дело.
— Пойду, поговорю с доктором. Сиди тут, — скомандовал Юрьянс-младший, когда журналистка собралась подняться. Она плюхнулась назад, молча проводив его взглядом. Нет, и все-таки он неисправимый невежа!
Мимо стремительно прошли две шумные дамы, громко говорившие на латышском, и когда их голоса затихли где-то на лестнице, Мила услышала доносившийся из палаты Маши плачь. Решив, что что-то случилось, девушка поспешила к сестре Юрьянса. Та лежала, уткнувшись лицом в тощую больничную подушку, и громко рыдала.
— Эй, что случилось? — Мила дотронулась до ее плеча.
Блондинка подняла взъерошенную голову и поглядела на нее возмущенно. Глаза ее были опухшие и красные, и, скорее всего, она плакала за сегодняшний день уже не впервые.
— Откуда ты здесь взялась? Отстань!
— Маша, если тебе плохо, скажи, я позову врача, — стараясь говорить спокойно, обратилась к ней Мила.
— Мне хорошо. Уходи.
Журналистка присела на стоявший у ее постели стул.
— Не уйду. А то опять потеряешь сознание, кто тебя знает…
— Где Виктор? — чуть успокоившись, та, наконец, села.
— Пошел к твоему лечащему врачу. Рассказывай, что случилось.
— Это не твое дело! — пробурчала девушка.
Однако, подумав, шмыгнула носом и все же заговорила.
— Просто мне страшно. Это меня Бог наказывает. Я такое сделала, что… Лучше тебе не знать. И вообще никому. Это страшно.
— Да что ты такого могла сделать? — Мила невольно улыбнулась.
Ее суеверные слова про Бога звучали так по-детски, что теперь журналистка видела перед собой не избалованную нахалку, а напуганную девочку, нуждающуюся в поддержке.
Ну попала девчонка в какую-нибудь историю. И ей кажется что все, жизнь окончена. Все в юности через это проходят.
— Не человека же ты убила. Иначе не сидела бы тут. А все остальное чепуха.
Голубые глаза Маши стали такими напуганными, что Мила невольно поежилась. Та попыталась заправить за ухо светлую прядь, но ничего не вышло.
— Вот именно что я убила человека, — вдруг отчеканила блондинка каждое слово. — Но об этом никто не знает. Ты никому не скажешь — я вижу. Ты нормальная.
Маша помолчала, наблюдая за реакцией журналистки, и, видя, как недоверчиво глядит на нее посетительница, продолжила:
— Это был бездомный. Какой-то парень, очень худой, жалкого вида. Мы устроили вечеринку, напились, увидели его с балкона, позвали, обещая дать еды. А сами стали над ним насмехаться, заставлять пить, хотя он пытался вырваться, просил отпустить его, говорил, что ему нельзя алкоголь. Мы вливали ему в горло виски и другие крепкие напитки, шутили, как ему повезло и что он такого нигде больше не попробует, заставляли нюхать кокс. Потом ему стало плохо и он упал. Но никто не обратил внимания. Только утром поняли, что он умер. Мы испугались, вытащили тело во двор, чтобы все думали, будто он там и лежал, вызвали скорую. Врачи что-то выясняли, куда-то звонили. Установили его личность и сказали, что у него была такая же болезнь, как у меня — порок сердца. И его сердце не выдержало огромной дозы алкоголя и наркотиков. Они думали, что это он сам так накачался.
Пораженная Мила молчала, пытаясь осмыслить услышанное и найти какие-то слова для ответа. «Это не ты его убила… Точнее, не лично ты… Вы же не знали, что он болен…», — в голову лезла лишь подобная чушь. Да уж, Машенька, ты и твои друзья чудовища.
А Маша глядела на нее во все глаза, глядела с надеждой. Словно грешница перед священником на исповеди, ожидающая отпущения грехов.
— А за что тебя Виктор ударил? — вместо утешения, спросила Мила.
Блондинка состроила гримасу, красноречиво демонстрирующую, какой бестолковой она считает свою собеседницу.
— Услышал от меня запах вина и стал читать нотации, а я сказала, что если ему нравится роль альфа-самца, пусть командует теми, кто его ублажает — Элиной, тобой..
В этот момент вернулся Юрьянс-младший, поэтому ничего ответить Мила не успела. Мужчина властно взял ее за локоть и грубо потянул к выходу.
— Зачем ты к ней вошла? Поехали.
В коридоре она вырвалась.
— Да что ты меня тащишь, как собачонку, — возмутилась девушка. — С женой своей так обращайся!
