— Рэнд Тейг Васс состоит в личной страже принца, и порочить его имя – значит, порочить имя принца, вашего нового герцога. Ни один жрец не разведет мужа и жену без серьезного основания. Мне сказали, ты больна, не можешь иметь детей. Основания серьезнее быть не может. Здесь мне рэнда Васса не в чем упрекнуть. А вот тебя – есть в чем. Почему ты жалуешься, что осталась без денег? Неужели рэнд Васс не вернул тебе приданое и не назначил содержание? Где твои старшие родственники-мужчины? Почему ты разъезжаешь по герцогству одна?
Я опешила, и дело даже не столько в напоре, сколько в тоне и холодности этого каэра. Меня словно в лужу окунули, поэтому я не смогла сразу собраться.
Каэр же, глядя на меня как строгий учитель, потребовал ответа:
— Так тебе выплатили деньги или нет?
— Выплатили, но не все.
— Почему не все? И где твои старшие родственники? Не тебе решать такие дела.
— У меня нет родственников, я одна.
— Странно. Тогда бывший муж должен был о тебе позаботиться, или его родственники. Разъезжать одной – это верх глупости. Благодари богов, что на этой седмице его высочество захотел поохотиться в этой части Тулаха, иначе бы твой дилижанс ограбили, и ты осталась бы и без денег, и без чести. Запомни хорошенько, что я сказал насчет жалоб и самовольства, и впредь таких глупостей не совершай. — Каэр сунул руку в прицепной карман с вышитыми на нем инициалами, достал оттуда маленький мешочек и, опустив на прилавок, сказал Дермиду, все это время наблюдавшему за нами: — Ты побеспокоил принца, ты и проследи, чтобы эта женщина не жаловалась больше. Здесь десять золотых ренков. Этого ей с лихвой хватит на жизнь, пока барон Даммен не вернется и не найдет ей нового мужа.
— Да, господин, — кивнул Дермид.
А каэр, не соизволив больше на меня глянуть, вышел из лавки.
— Вот и разобрались, — сказал лавочник.
Разобрались ли? Первым моим побуждением после того, как я опомнилась, было схватить этот самый мешочек с деньгами, догнать каэра и швырнуть его прямо ему в высокомерное лицо! Я даже шагнула к прилавку и схватила мешочек. И, ощутив его тяжесть, прикинула, что может произойти дальше. Если я устрою скандал, меня и выпороть могут при всем честном народе, и жители Тулаха в этот раз точно меня не пожалеют, дурой назовут.
Умная женщина в моем положении не должна выделываться перед всемогущей аристократией, умная должна взять, что дали, и благодарить.
«Спокойствие, Аня, — сказала я себе, хотя внутри у меня аж все клокотало от обиды, унижения и острого чувства несправедливости, — это другой мир со своими правилами, не высовывайся, и так уже ошибок наделала».
Но со спокойствием как-то не задалось, не вытерпела я, не проглотила, не смогла. Взяла мешочек с прилавка и вышла торопливо из лавки, стала выглядывать каэра, благо что он еще только подошел к коновязи, у которой его ждал еще один аристократ, которого я на дороге чуть с Тейгом не спутала ввиду его чернявости и крупности.
— Господин! — мой нежный голос прозвучал не так уж нежно.
Блондин обернулся.
— Вы не разобрались в ситуации, — сказала я, слегка задыхаясь от быстрой ходьбы, волнения и прочих бурлящих эмоций, — и отчитали меня незаслуженно. Я никому не жаловалась и ни у кого ничего не просила, и ответственность за других людей, которые говорят обо мне, не несу. Тейг Васс развелся со мной не потому, что я бесплодна, а потому что промотал мое приданое и спустил деньги за дом моей бабушки, который продал без моего разрешения. Теперь ему срочно надо поправить положение, и жениться на богатой девушке – быстрый способ. Вот он и решил со мной развестись, и я смогла отвоевать лишь часть денег, которые мне положены. И если уж его высочество принц Стефан поручил вам позаботиться обо мне как о пострадавшей стороне, вам следовало узнать заранее, сколько именно мне должен Тейг Васс. Потому что эта сумма гораздо больше десяти золотых, которые вы зачем-то всучили лавочнику.
Когда я закончила говорить, мое дыхание сбилось еще больше, но мне было совершенно плевать, как часто и как шумно я дышу и как вообще выгляжу. Я сказала чистую правду и была этим удовлетворена.
Зато красавчику-блондину это не понравилось.
— Как ты смеешь указывать каэру? — процедил он.
— И вы мне указывать права не имеете. Я не простолюдинка, а вы не мой каэр.
— Ты продолжаешь перечить?!
— Да брось ты, Росс, — усмехнулся брюнет, тоже мужчина яркий, привлекательный. — Видно же, что девушка напугана, аж дрожит. Как тебя зовут, говорливая? — спросил он у меня.
— Я Астрид Лорье, дочь рэнда.
— Хорошо, дочь рэнда. Если тебя обманули с деньгами, ты получишь их обратно. Это мое слово – слово каэра.
— Благодарю вас, каэр… э-э…
— Фэйднесс.
— Благодарю вас, каэр Фэйднесс, — сказала я, затем подошла к блондинистому Россу и протянула ему мешочек. — Заберите. Мне не нужны ваши подачки – лишь то, что положено по закону.
Росс вскинул подбородок, но мешочек забрал и отошел, чтобы отвязать свою лошадь от коновязи. Затем он легко «взлетел» в седло и поехал к выезду из деревни, и даже в том, как он вел лошадь, было заметно раздражение, если не злость.
