У Тейга же поперла карьера. О том, как жизнь столкнула его с самим принцем Стефаном, герцогом Редландским, он домашним так и не рассказал, просто приехал как-то и поставил перед фактом: «Я состою в личной страже принца». Как загордились сыном Вассы! Как гордилась Астрид! Она не смела просить его задержаться дома и тем более побыть с ней и лишь смиренно надеялась, что однажды он заберет ее с собой, и начнется новая жизнь. Так и случилось: новая жизнь началась, но только для Тейга. Брать в нее Астрид он не захотел.
Что ж, на развод он имеет право, но меня взбесило, как он говорил с женой: «Никакие травы не помогут, потому что я тебя не хочу»; «Гусыне не стать лебедем». Проехался он по ней катком, даже не подумал смягчить слова. Она же глупа и ничего из себя не представляет, по его мнению! А себя, значит, каэром, то есть дворянином, считает. Ха! Нашелся образец добродетели, изящества и ума!
Окунувшись в прямом и переносном смысле в чужую жизнь, я была и зла, и возмущена, и разочарована Астрид, и сочувствовала ей... Но я не могу изменить того, что уже случилось, зато могу продолжить ее жизнь по-своему.
Уна подскочила, услышав шаги за дверью; напряглась и я. Открыв дверь, в комнату вошел свекор – мужчина смуглый, крупный и неразговорчивый, который относится к Астрид как к предмету мебели.
Окинув меня взглядом, он спросил:
— Лежишь?
— Да, батюшка, — ответила я; Астрид всегда к нему так обращалась.
— Высечь бы тебя, — заявил «батюшка». — Запомни: ты мужнина жена и принадлежишь Тейгу. Чего бы он там ни решил, ты себя травить не имела права.
— Что вы, — покаянно опустив голову, сказала я, — я только заснуть хотела, а не убиться. Я женщина крупная, мне глотка снотворного мало, вот я и выпила чуть больше.
— Не ври! — рявкнул свекор. — Ты все выдула!
— Всего три глоточка, — приняв испуганный вид, пролепетала я. — А потом голова закружилась и я упала, разлила все…
— Ничего там не было на полу!
— Батюшка, — на этот раз произнесла я даже укоризненно, — я точно помню, что выпила всего три глотка.
Васс-старший бешено сверкнул глазами, сжал руки в кулаки и процедил:
— Врешь! На что надеялась? Что он пожалеет тебя? Да никогда этого не будет, не из таких Тейг. Другая баба взяла бы сковороду и оприходовала мужа, чтоб и заикаться о разводе не смел, а ты… Не кровь у тебя в жилах течет, а моча жабья! А еще внучка Фионы! Тьфу!.. — махнул он рукой и, выдохнув, сказал уже другим тоном: — Вот что. Препятствовать я больше не стану, все равно ему мое слово не указ. Хочет развода – пусть так.
— Пусть так, — повторила я.
— И чтоб никто не узнал, что ты учудила!
Я кивнула, и свекор, еще раз одарив меня сердитым взглядом, вышел, не забыв показательно громко хлопнуть дверью.
Уна попыталась меня утешить:
— Зато не поколотил.
Да уж, в данной ситуации и это уже плюс!
По совету знахарки Уны на третий день после отравления Пегги стала давать мне вместо сладковатых травяных отваров еду – жидкую кашу на воде. Сил у меня прибавилось, и я стала вставать, сама одеваться и причесываться.
Тогда-то Тейг и явился. Свекровь зашла ко мне, предупредила, что он за мной приехал, пригрозила, чтобы я лишнего не болтала, и только убедившись в моей полной покладистости, повела к нему.
Одно дело увидеть его через призму воспоминаний Астрид, и совсем другое – вживую. Признаю: тип эффектный. Не такой уж рослый, но крепкий, смуглый, и лицо прям мужицкое, суровое. Деревенские девки перед Тейгом трепещут, да и городские, наверное, тоже; вот и Астрид трепетала. К своему стыду струхнула немного и я сама, когда он тяжело на меня посмотрел.
Может, он и выглядит как чуть облагороженная версия громилы, но взгляд его черных, глубоко посаженных глаз явно подсвечен умом. Я «вспомнила», как Фиона Лорье говаривала о Тейге: «Этот далеко пойдет». Наверное, поэтому она и выдала за него замуж внучку. Не учла лишь, что муженек может захотеть избавиться от жены…
— Собирайся, — приказал мне Тейг. — Жрец ждет нас завтра утром, так что в дорогу тронемся сегодня. И вы, — он глянул на родителей, — тоже поедете.
— Ой, как же, — растерялась свекровь, — сегодня?
— Да.
— Успеем ли? Повозку-то давно пора наладить, еще и лошадей запрячь надо, еду собрать в дорогу…
— Никаких повозок: все верхом поедем.
— Верхо-о-о-ом? — протянула Пегги и поглядела на меня, еще слабую и не слишком твердо стоящую на ногах после отравления. — До города ведь так далеко!
— С повозкой мы седмицу добираться будем, еще и платить потом за въезд в город надо, так что поедем верхом, — настоял на своем Тейг, не сводя с отца взгляда.
Тот все молчал. Наконец, спросил негромко:
— Решено намертво?
— Намертво, — кивнул «муж».
Мне стало не по себе. Какое еще «намертво»? Зачем вы меня пугаете?
Васс-старший направился в конюшню, Пегги стала сновать по дому и звать слуг. Я же, чувствуя настоятельную потребность присесть, собственно, присела за стол; мне бы еще пару дней полежать, а тут поездочка верхом грозит, а ведь я в жизни на лошади не сидела!
— Астрид, — позвал Тейг.
Я повернулась к «мужу» и посмотрела на него.
— Успокоилась?
