— Тогда зачем ты споришь с баронессой? Хочешь лишиться жизни?
— Нет, не хочу. Но я себя отстою.
— С кровати с трудом встаешь, а уже воевать собралась, — усмехнулась Иннис и покачала головой.
— Ничего, встану, — сказала я упрямо, уверенная, что никакая болезнь меня уже не сожрет. — А ты узнай, пожалуйста, в деревне, что было между моей бабушкой и баронессой.
— Скорее между твоей бабушкой и бароном.
Да я, в принципе, и так догадываюсь, что между ними было…
После ссоры с баронессой я быстро пошла на поправку; наверное, той встряски мне и не хватало для того, чтобы наконец-то встать на ноги. Причем, как только я стала выходить из комнаты, и у меня появился аппетит, стали болеть другие обитатели особняка барона – слуги и рэнды; свалилась с простудой и сама каэрская чета. Однако помощи Иннис никто принять не захотел, и повитуха вернулась домой. Как, впрочем, и моей помощи никто не принял, так что пришлось действовать через брата Кэолана – Иннис по-прежнему варила снадобья и растирания, а жрец приносил их в особняк, и у него никто не спрашивал, сам ли он их готовил.
Окрепнув, я сразу поехала в усадьбу; что бы там ни было, я была полна решимости как можно скорее начать приготовления к переезду в
Уже началась весна и светлый тин, растаял снег, и в некоторых местах лошадь с трудом тащила по грязи легкую коляску со мной одной в качестве пассажира, не считая сидевшего на козлах и правящего слуги.
Изменения я увидела сразу, еще при подъезде. Во-первых, забор сделали повыше. Во-вторых, когда нам открыли проезд, и мы въехали на территорию, я заметила, что деревья и кустарники обрезаны, голые еще клумбы ровненько огорожены камнями, и проложены досками дорожки от одной постройки к другой, чтобы не ходить по грязи.
Я сошла с коляски около центральной клумбы, где Фиона обычно сажала розы, и замешкалась, не зная, куда сначала зайти – то ли по хозяйственным помещениям пройтись, то ли в дом. Я выбрала дом и направилась к нему; едва я преодолела ступени, входная дверь раскрылась, и я увидела знакомого мужчину – рэнда Кэлвина Таггарта. В подчинении барона Даммена несколько рэндов, и некоторые из них весьма зажиточны, но только не Таггарт. Он безземельный, вынужден жить в особняке барона на всем готовом и жены не имеет, хотя ему, по моим прикидкам, где-то под тридцать, а то и за – возраст по меркам Ренса очень даже зрелый.
Черноволосый и кареглазый, невысокий и крепкий, выглядит Таггарт как типичный тулахчанин, и одет не богаче крестьянина, но опрятно. И это, в общем, все, что мне о нем известно.
— Вы оправились? — спросил Таггарт.
— Да.
— Пока вы болели, каэр отправил меня приглядывать за усадьбой.
— Вот почему я не видела вас в особняке в столовой.
— Я счел, что мне лучше пока жить здесь. Вы устали? Замерзли? Приказать подать вам отвара с дороги?
— Нет, не нужно, — продолжая настороженно глядеть на мужчину, ответила я. — Лучше я осмотрю дом и территорию. Когда я была здесь последний раз, многое надо было сделать.
Таггарт кивнул. Сначала мы вместе обошли дом, и я была удивлена, узнав, что заказанная мебель уже прибыла из Кивернесса, и моя спальня, в принципе, готова. Центральное место в ней занимала кровать из сосны с навесом и пологом, рядом прямо на полу стояли один на другом несколько ларчиков от самого большого до самого маленького, а напротив их – красавец-сундук с резьбой. Я планировала поставить его в гостиную, но работники перенесли сюда. У очага расположили также табуреты и низкий столик. Не хватало еще каких-то мелочей для уюта и ткани, но, в целом, спальня хороша, а уж для усадьбы в лесу и вовсе чуть ли не роскошна.
Даже не верится, что она моя…
— Нравится? — спросил Таггарт.
— Еще бы, — выдохнула я.
Но остальные комнаты на втором этаже оставались еще пустыми, да и на первом этаже заполненной оставалась лишь кухня; у очага в этот раз хозяйничала не Фрэн, а другая женщина, Дори. Как пояснил Таггарт, Фрэн он выгнал после того как заметил, что она тащит запасы из кладовки, да и некоторых других работников заменил.
Но это пошло усадьбе на пользу. Куда бы я ни пошла, везде был порядок, работники занимались своим делом, не шумели, не пили, и при этом не сидели со снулыми лицами. Доски в сараях лежали одна к одной, были высушены и починены старые лари в амбаре, вовсю заготавливались инструменты для работ на земле; один мужчина, посвистывая под нос, плел корзины для нужд усадьбы, а рядом с ним сидел, вероятно, его внук, мальчуган лет шести, и тоже что-то плел. Конюшня и хлев были готовы принять «постояльцев», загоны около них укреплены.
