Усама полностью

Звали этого мужчину Мо, Джо нашел его в телефонном справочнике, покоившемся рядом с телефоном в номере гостинице. Он вел поиски в разделе «Частные агенты по расследованию» и должен был признать, что роль эта Мо подходила. У него был неряшливый, весьма потертый вид, словно у книжки в мягкой обложке, какую долгое время таскали в рюкзаке. И во внешности его не было ничего примечательного. Шагавшие мимо прохожие, если и удостаивали их, то разве что взгляда мельком, никто больше. Они могли бы быть двумя бестелесными тенями, стоявшими там, у театра, в бурлящем потоке остального человечества.

Джо остановился в гостинице «Регент палас» через дорогу. Здание его устраивало. Доставшийся ему номер на пятом этаже был невелик и лишен окон. Душевая находилась в конце широкого и пустого коридора. В «Регент палас» могла бы затеряться целая армия. Шагая по ее бесконечным коридорам, Джо не столкнулся ни с одним человеком, а единственный звук, какой он слышал на ходу, это постукивание собственных каблуков по полу – ритм, напоминающий сердцебиение, отсчитывающий секунды, минуты и текущее время. Когда он регистрировался, консьерж, вспоминая прошлое, поделился с ним:

– Знаете, в былые времена, если вам нужна была девочка на ночь, вы звонили сюда и просили принести лишнюю подушку.

– А сейчас? – спросил Джо. Он расплатился наличными.

Консьерж пожал плечами, глянул ему в глаза и произнес:

– Вы просто просите девочку. Меня зовут Саймон. Если вам что-то понадобится, звоните мне.

– Благодарю, – сказал Джо. Потом отправился на лифте вверх. С той поры он не видел в гостинице ни одного другого постояльца.

Джо нравился Лондон. Нравились его толпы, его непрестанное движение, его торопливая деловитость. В Лондоне царил иной тип одиночества: оно было не в том, что ты не заметен. Это был город, где легко было исчезнуть, сделаться лицом в толпе, на которое никто нипочем дважды не взглянет.

– Не хотите пойти куда-нибудь, где нам было бы удобнее поговорить? – заговорил Мо. Джо проследил его взгляд, направленный на громадные часы «Гиннесс» на той стороне площади. Шел первый час. – В паб, скажем?

– У вас есть сведения для меня?

Мо постучал кончиком пальца по виску:

– Аккурат там.

Джо вновь бросил взгляд на часы. Всем известно, что после двенадцати уже день наступает…

– Конечно, – кивнул Джо.

…А где-то после двенадцати наступало всегда. Мо взял горького. Джо французского светлого. Оба тяпнули по вискарю, просто чтоб помочь пиву усвоиться. Они прошли пешком короткое расстояние по Шафтсбери-авеню, повернули налево и теперь сидели в пабе «Красный лев», зажатом между театром «Ветряная мельница» с одной стороны и клубом «Розовая киска» с другой. У входа в «Розовую киску» стояла чернокожая девица в парике блондинки и курила сигарету. Мимо ковылял попрошайка, толкая перед собой магазинную коляску. В «Красном льве» были громадные окна и дешевое пиво, и платил за него Джо. Они выпили по первой и заказали по второй. Похоже, ни тот, ни другой не видели повода отказать себе в удовольствии.

– Мне джин с тоником, – заказывал Мо. – По-малавийски.

– По-малавийски это как? – поинтересовался бармен.

– Берешь и бросаешь в стакан малиновый перец-чили вместо ломтика лайма, – пояснил Мо. – Пробирает.

Бармен пожал плечами.

– А мне просто пива, – сказал Джо.

Мимо прошли два китайца в костюмах. Большущая афиша на боковой стене театра «Ветряная мельница» оповещала о представлениях «совершенно голеньких». Негритянка у «Розовой киски» докурила сигарету, бросила окурок на тротуар и осталась стоять, сложив руки на груди. Джо закурил новую сигарету. Мо – новую сигару. Аромат «гамлета» зажил своей собственной жизнью. Мо, должно быть, уловил что-то в выражении на лице Джо, потому как, пожав плечами, пояснил:

– Когда дела идут хорошо, я предпочитаю курить «Ромео и Джульетты».

Джо оставил его слова без замечаний.

– Я малость помешан на Шекспире, – сказал Мо. Потом улыбнулся и добавил: – По крайности, когда это касается сигар.

Что-то в этом человеке, подумал Джо, не совсем так. Они сидели в баре, куда сквозь окна проникал лишь тусклый солнечный свет, в котором кожа Мо обретала табачный цвет, а редкие брови – цвет табачного дыма.