Прошел коридором, заглушавшим шаги. Двигала им нервная энергия, чувство чего-то, чему приходит конец. Позвякивание столовых приборов, перезвон стекла, хлопок извлеченной из бутылки пробки, смех, разговор. Ощущение непрошеного гостя, каковым он и был. В конце коридора Джо повернул налево: почтовая комната невелика, за барьером сонная девушка, возле раскрытой двери красный почтовый ящик Королевской Почты.
– Милли, – обратился Джо, и девушка, вздрогнув, раскрыла глаза.
– Сэр?
– Меня зовут Майк. – Дружелюбно улыбнулся. – Майк Лонгшотт.
Заметил по ее взгляду, что имя это ей знакомо.
– Сэр, я…
– Как я понимаю, у вас находится кое-какая почта для меня?
– Сэр? Нет, сэр.
– Что вы хотите сказать?
Вид у девушки был смущенный: зеркало, поднесенное самому Джо.
– Ваши распоряжения, сэр, – выдавила она из себя.
– Конечно, – кивнул Джо. – Возможно, мне понадобится изменить их. Сейчас, раз уж я здесь. – В отдалении послышались голоса. Над головой Милли висели часы: их тиканье сводило Джо с ума. – Мы можем пройтись по моим первоначальным распоряжениям?
Опять, как по волшебству, материализовались деньги. Джо сказал:
– За ваши хлопоты.
Девушка неожиданно лучезарно улыбнулась и сказала:
– Должна признаться, я была заинтригована. Не думала, что когда-нибудь…
– Увидите меня?
Она кивнула. Он не стал говорить ей, что ее ощущение эхом отдавалось глубоко в его душе. Голоса зазвучали громче: приближались.
– Мои распоряжения?… – Джо не докончил фразу, предоставив это девушке.
– Все деньги от мистера Пападопулуса из Парижа поступают на поддержание членского счета, – радостно сообщила Милли. – Все запросы, письма от почитателей, просьбы и прочее направляются непосредственно мистеру Пападополусу в…
– Париж?
– Да.
«По кругу ходим мы, по кругу ходим, мы ходим по кругу, – подумал Джо. – Устроено было умно. Очередной тупик. И еще: Папа До обвел меня вокруг пальца».
– От почитателей письма есть?
– По сути, нет, мистер Лонгшотт.
– Что-нибудь приходило недавно?
– Только вот это. Я его еще не переслала.
Милли вручила ему конверт. Марка Соединенных Штатов, датировано двумя неделями раньше. Джо сунул конверт себе в карман. И раздумчиво произнес:
– Впрочем, если подумать хорошенько, то я оставлю все по-прежнему. Вы великолепно справляетесь с работой, Милли.
Девушка вспыхнула, заалела. И:
– Вы не могли бы?… – Из-под барьера появилась книжка в мягкой обложке, потрепанная, с загнутыми страницами.
Джо:
– Отсюда есть запасной выход?
Милли:
– Есть, прямо сюда.
Бегущие шаги по коридору. Джо закрыл дверь, запер ее.
– Нелады со счетом, – произнес он, пожимая плечами. Ручка у Милли на столе. Раскрыл книжку на странице с названием и написал:
Стук в дверь.
– Идите за мной, – позвала Милли. Открыла вторую дверь, провела его в узкий служебный проход, прошла его, толкнула, открывая, стальную пожарную дверь и впустила ночь.
– Прощайте, мистер Лонгшотт.
– Прощайте, Милли. Благодарю вас.
Было в ее улыбке какое-то томление.
Джо вышел, и пожарная дверь закрылась за ним с лязгом, похожим на завершающее буханье барабана.
Джо сидел на скамейке, а ночь неясным пятном проходила мимо него.
Приятно было просто сидеть. Он добрался до конца дороги: не осталось следа, по какому идти, идти больше некуда. От свободы кружилась голова. Пары опиума, спиртного, никотина и кофе вели эпические сражения в его теле. Стоило закрыть глаза, как в нем будилось ощущение, будто он падал. А под ним разевала пасть зияющая тьма. Хотелось лететь дальше, провалиться в нее. Открыв же глаза, он видел бессвязные картинки: девушка на сцене, ширма из радуг прячет ее лицо; другой Лондон, куда он заглянул и где ему не понравилось; Рик, на лицо которого падают полосы теней; человек из КНО, рассказывающий про опиум, помешивая кофе; рука мадам Сень на его лице, глаза ее влажны; пустой офис Мо, и у него на полке ряд книг, нескладных, словно бойцы-партизаны на параде; женщина, встреченная им в аэропорту Бангкока, ищущая на панно расписания рейс, который никогда не прилетит.
Вернуться к себе в гостиницу он не мог: там его будут поджидать люди из КНО. Они проследили его до «Блюзовой ноты»: дважды его предостерегали, один полицейский по-хорошему, другой по-плохому, – он не думал, что будет какой-то третий.
Он мог бы вернуться во Вьентьян. Тот теперь казался таким далеким, жаркая сухая местность в сезон дождей преобразилась в буйный тропический сад, пыль с улиц смело крупными каплями дождя, немощеные тротуары по бокам дороги превратились в непролазную грязь, для баклажанов теперь не сезон, комарье роится вокруг открытых стоков, распространяя сплетни и малярию. Черная кредитка по-прежнему у него: он мог бы отправиться куда угодно.
