Секунду назад такой плотный, телесный, настоящий мужчина стал прозрачным, обернулся текучей водой... Эта вода вдруг быстро завертелась водоворотом и всосалась в сливное отверстие.
Соня, опешив, с минуту смотрела туда. И только потом потянулась за полотенцем.
Закутавшись в него по самый нос, девушка присела на край ванны и сказала в пустоту: "Да... ТАК от меня мужики еще не сбегали. Впору снова начинать вести дневник".
Ритм захватывал, подчинял, ломал — было очень сложно ему не поддаться. Но я старалась. Очень старалась — и не в последнюю очередь потому, что было страшно интересно: что задумал Хукку и почему он взял нож Маэвы.
Воздух сгустился до такой степени, что стало сложно дышать. Приходилось делать сознательные усилия, чтобы проталкивать его в легкие. Сердце стучало где-то в горле, причем из чистого упрямства.
До меня с трудом, как до утки, дошло, почему некоторые из шаманских ритуалов только для шаманов. И никаких этнографов к ним близко не подпускают, даже "ради науки"... хорони их потом.
Мне и самой стало не по себе.
— Не хипеши, — потемневшие губы Маэвы шевелились с трудом, но синие глаза поблескивали азартом. — Прорвемся. Шаманы уровня Хукку уже не ошибаются. Когда шаман подходит к выходу на Серые Дороги — все возможные ошибки уже сделаны. И все, кто ошибался, уже похоронены. Дальше — только безупречность.
Ритм взвинтился на какую-то невозможную высоту и скорость. Краем глаза я видела совершенно остекленевшие глаза Алены — ведьма хлопала ими, как сова... Если она и задумала какую пакость, так эпично обломалась. Бывают моменты, когда коварство не играет, потому что все тонкие построения сметает слепая сила.
Удара ножа я не видела. Никто его не видел — просто не мог. Не для глаз это человеческих. Но он был — и был точен. Потому что за камнем алтаря реальность словно выцвела, теряя краски и углубилась, открывая... нет, не дорогу. Скорее — тропу. Достаточно широкую, чтобы по ней можно было пройти вдвоем, но не больше.
Хукку кинул нож Маэве. Чернокосая машинально поймала, взгляд ее все еще был обалделым. А шаман протянул мне руку и сказал:
— Пойдем. Скорее, пока она мертва...
Странная постановка вопроса, вообще-то. "Пока мертва". Это что — временное агрегатное состояние?
Но я не стала спорить. Если Хукку говорит, что нужно торопиться, значит время, действительно, поджимает.
Я сделала шаг, подчиняясь его руке, но подспудно ожидая, что зыбкая серая ткань бытия провалится подо мной и я зависну в пустоте. Не провалилась. Не зависла. Мы шли.
По ведьминской привычке я не оглядывалась назад, чуяла, что нельзя, это может все испортить. А впереди было... странно. Тропу проложили в густом, но совершенно мертвом лесу. Высохшие стволы и ветви без листьев, упирающиеся в сумеречное небо. Сухие прутья кустарника. Под ногами не трава и не земля, а пепел. Мягкий серый пепел, который поднимался с каждым нашим шагом, немного кружил — и опускался обратно.
Звуков не было.
— Пей зелье, — велел Хукку. — Тому, кто не влюблен, не выжить на тропах мертвых.
Я не стала спорить и глотнула еще раз. Варево прокатилось по пищеводу легкой болью, оставив во рту привкус терпкой сладости.
— Последний глоток не трогай. Ни в коем случае, даже если будет очень плохо. Я тебя вытащу, просто не делай глупостей.
— Почему нельзя... до конца? — Шепотом спросила я.
— Высшие зелья — микромодель жизни. Каждый день ранит, последний — убивает. Если тебе нужны научные объяснения, то некоторые вещества осаживаются на дно и образуют убойные сочетания.
Я кивнула и взяла это на заметку. Как и то, что сам Хукку к фляге прикладываться не спешил. Что это значило?
Тропа неожиданно разошлась на два рукава. Никакого указателя: "Направо пойти — богатым быть, налево пойти — убитым быть" не обнаружилось. Похоже, этот ребус нам придется решать самим.
— Ты знаешь, куда поворачивать? — Спросила я.
— Нет. Пока нет. Я этой дорогой еще не ходил, так что, сама понимаешь, опыта нет, — испугаться я не успела. Хукку добавил, — будет проводник. Так положено — в первый раз. А вот и он... Привет, приятель.
На перекрестье троп мертвых возник во плоти и шерсти черный остроухий пес с умным взглядом карих глаз. Я дернулась к нему и зарылась пальцами в густой загривок. Его тепло успокаивало.
— Рани! Нельзя. Он-то отдаст, но ему самому нужно. Ему нас вести.
— Отдаст? — Не поняла я.
— Ты у него сейчас жизненную силу потянула.
Я торопливо отдернула руки и виновато взглянула на Призрака. Он по-собачьи улыбнулся. Пообещал, что все будет хорошо?
— Пойдем, — Хукку взял меня за руку и мы пошли через мертвый лес за собачьим хвостом. И очень скоро глаз начал выхватывать в окружающей местности знакомые черты, хоть и измененные этим миром до неузнаваемости.
— Так и есть, — кивнул шаман, уловив мое удивление. — Смерть — обратная сторона жизни. Этот мир — обратная сторона нашего. Это полигон... дальше Рогавки. Но мы идем еще дальше. И глубже.
— Поняла уже, — нервно огрызнулась я.
