Темнота зашевелилась, отвечая хриплым мужским голосом:
— И кто сумел обыграть тебя, мой дорогой племянник? — не этого мальчика злиться не получалось.
— Эрна, некромантское отродье. Он как–то сумел отследить активацию одного из магических зеркал, которые я использовал для связи, — собеседник стиснул руки в кулаки.
— Только одного? А что с остальными? — тьма колыхалась, рисуя очертания грузного тела, умостившегося на кресле
— Пока зеркала «спят», определить, магические они или обычные, невозможно. Поэтому ни некроманту, ни целителю их не обнаружить, — мужчина в капюшоне говорил ровно, будто отвечая урок.
— Ты упомянул Воибора. Что по нему? — голос заинтересованно дрогнул.
— Ему выгодна смерть Многоликой и Эрны, но не князя. В ситуации с отравлением княгини Воибор ничего не предпринял, всем занимались Эрна и Сальва. — и предвосхищая следующий вопрос, говорящий продолжил: — Сальва хорошо устроился, получив место начальника стражи после, — смешок, — неожиданной гибели предыдущего. С ним мы ещё не пробовали договориться.
— По твоим рассказам выходит, что это и не удастся. Лучше проследи за дейросовой девчонкой. Не хочу, чтобы она выкинула что–то неожиданное. Моё время среди живых подходит к концу, и я до этого момента я хотел бы увидеть, как княжество Фариус перестанет существовать.
Жизнь в Амре текла своим чередом. Хайл Кундиге всё так же исцелял, лишь две вещи разнообразили его монотонные будни: это письмо, отправленное с обозом с столицу империи, и воспоминания о Белой Королеве. Донесение об использовании яда сéрники молодой целитель составил со всеми предосторожностями, чтобы оправитель не был обнаружен. Хайл не хотел, чтобы его поездка в Союз княжеств Дэммор привлекла ещё больше внимания, чем недавно. Только светлая репутация целителей обеспечила ему беспрепятственный выезд и въезд за границу Алданаи. Но сообщить о появлении столь опасного яда он считал своим долгом. А там уж пусть имперские дознаватели разбираются.
Вторым стали так некстати проснувшиеся воспоминания о его давней возлюбленной. Причиной тому послужил странный разговор, в который его втянули уже по возвращении из замка Фариус. Расспрашивали о том времени, когда Хайл служил при дворе Белой Королевы. Эта сплетня давно устарела, и вот опять. Кундиге чувствовал, что всё происходит неспроста.
Большинство живущих в замке Фаруис считали, что после отравления Многоликая проводила всё время у себя в покоях. Лишь четверым была известна правда: по тайным ходам княгиня спускалась на подземные уровни замка, чтобы там неразрушимой статуей сидеть на скамье и смотреть сквозь занимающихся Сальву с Лилиттой. Последние дня Многоликая много думала о дочери и собственной судьбе. Ссылаясь на недомогание и плохое самочувствие после болезни, она избегала внимания супруга. Недавняя болезнь что–то сдвинула в её голове.
Эрна так нахваливал целителя Кундиге, что Многоликая вполне допускала, что он не рядовой маг. Иначе какой бы светлый бросился на помощь неизвестно кому во враждебном государстве, при этом в одиночку, без какой бы то ни было подготовки. Хайл заслуживал того, чтобы обратить на него внимание. Ещё и тот разговор, что состоялся между ними, когда яд уже был нейтрализован и княгиня смогла прийти в сознание. Кундиге смотрел остро, пристально и спрашивал: «Кто вы, княгиня? Кем вы были раньше? Не могли ли мы когда–то встречаться?» Многоликая, даже пребывая в затуманенных мыслях, лишь шептала: «Я не знаю, о чём вы. Я не понимаю, о чём вы. Я не помню.» И Хайл ушёл, но княгиня осталась в полной уверенности, что он сумел что–то разглядеть. Она была уверена, что Кундиге не станет трепать языком. Такие, как она, не были редкостью, но создавались для определённых целей.
Болезненный вскрик Лилитты отвлёк Многоликую от размышлений: похоже, девочка в очередной раз порезалась своей чакрой. Княжна оказалась абсолютно неумела и неподготовлена к владению каким бы то ни было оружием. Сальва нервно перекатывался с пятки на носок, в нетерпении хмурил брови, когда его подопечная метала чакру куда угодно, то только не в набитый соломой мешок. К счастью, они удосужились заказать магическое оружие, иначе от постоянных столкновений со стенами, от которых даже сыпались искры, чакра уже давно погнулась бы. Многоликая еле заметно нахмурилась. Эрна уверял её, что Лилитта обладаем зачатками магии, но ничего подобного за ней они не замечали. Чакра не отзывалась на прикосновения, на кровь и слова призыва из уст княжны. Неужели они все просчитались? Лилитта — пустышка? Многоликой показалось, как что–то треснуло в груди. Она приложила два пальца к тому месту, где у людей должно было быть сердце. Последнее время оно сбоило. Княгиня винила во всём отравление и вмешательство в её конфигурации целителя. Он явно нарушил равновесие когда–то выстроенной конструкции, и сейчас Многоликая опасалась за свой разум и состояние тела. Двадцать лет она провела в этой форме. Но, кажется, спасением это не стало.
