Мысли текли свободно, но что–то зудело в груди. Стоило ей только вспомнить, как они с Реми говорили о дожде, и в голове сразу же родился образ руны хагалаз, сплетающейся в причудливом танце с лагуз. Первая обозначала мощь стихии и природных катаклизмов, а вторая — проточную воду. Эти две руны настойчиво просились на бумагу, и Лилитта не могла им отказать. На пустой странице своего дневника она вывела чернилами два символа, но, к её удивлению, они быстро потускнели и исчезли, будто ничего и не было. Медиум нахмурилась. Желание начертать руны никуда не пропало. И сильнее разнылся недавний порез. Но прежде чем наложить исцеляющую руническую комбинацию, будто по наитию Лилитта, не думая о последствиях, вывела на пустом листе две руны: хагалаз и лагуз — сдирая подживающую на пальце коросту. От этого голова закружилась ещё сильнее, словно княжна потеряла не несколько капель крови, а была полностью обескровлена.
А затем раздался первый раскат грома. И сознание покинуло Лилитту, вскоре переходя в восстанавливающий сон.
В синей гостиной царил полумрак. Задёрнутые шторы скрывали буйство стихии — разыгравшейся непогоды: дождя и ветра. Витражные стёкла дребезжали, сдерживая напор водных струй. Подобные катаклизмы на территории Союза Дэммор были редкостью и считались раздольем для магов воды. Но Многоликая любила дождь, пусть стихийницей не была. Слегка отдёрнув штору, она глядела, как под ветром гнутся деревья в саду. В этот момент ей хотелось распахнуть окна и шагнуть под проливные струи, смыть корку наносного и снова стать прежней. Но это было непозволительной роскошью, и княгиня лишь крепче сжимала в руке синюю ткань штор. Её глаза были так же темны, как и небо над головой, а кожа — холодна, как струи дождя.
— Ты помнишь, что мы обсуждали по поводу Лилитты? — Многоликая смотрела за окно, но спиной, затянутой в тонкий шёлк платья, ощущала тепло, исходившее от стоящего рядом Эрны.
— Многое, госпожа, — с поклоном ответил ей некромант. Он подошёл чуть ближе, остановился на границе дозволенного этикетом. — Возможно, вы имеете в виду чтиц и обучение у них? — его взгляд скользил по спине, по выступающим позвонкам собеседницы. После болезни Многоликая казалась более худой, чем обычно. Присущая ей некоторая округлость форм заострилась, а блестящие чёрные волосы как будто потускнели. Кулаки Эрны непроизвольно сжимались, стоило ему увидеть серебрящуюся прядь волос в причёске княгини. Некромант винил в случившемся себя и ненавидел Воибора и князя, но был бессилен что–либо изменить. Горечь сжигала его изнутри, раззадоривая тьму, обычно мирно спящую. Слушая негромкий голос Многоликой, маг мечтал перешагнуть клятву, когда–то данную Дейросу. На секунду Эрна потерял нить беседы, окрылённый мыслью обмануть заклинание. Но среди демонопоклонников никакой информации об этом явно не было, а потому маг вернулся мыслями в настоящее, пообещав себе разузнать больше о магических клятвах.
— …Мой муж как раз задумал притащить одну из них к нам в замок. Я поражаюсь его самоуверенности: неужели ему это удастся? — Многоликая продолжала говорить, уверенная, что её слушают. — Чтицы — это серьёзное дело, они напрямую не вмешиваются в жизнь смертных, только тогда, когда сами считают это нужным. И вот вопрос, расценят ли просьбу Дейроса столь важной, чтобы откликнуться.
— Вы хотите поговорить с одной из провидиц, когда она прибудет в замок, и попросить взять княжну на обучение? — Эрна услышал уже окончание речи Многоликой, но ему не составило труда понять, что та имеет в виду. — Но, насколько мне известно, они берут на обучение в более раннем возрасте, а вашей дочери уже скоро шестнадцать.
— Даже если она откажет, Лилитте не будет здесь жизни. Я думаю, ты это понимаешь не хуже меня, — княгиня наконец развернулась лицом к собеседнику. — Дейрос не тот, кто будет терпеть рядом с собой подобное неудачное творение. Он и так был бесконечно добр, что дал нам с Лилиттой прожить почти год.
— Моя госпожа, вы считаете, что князь способен на подобное по отношению к своим жене и дочери? — Эрне стало тревожно, хотя где–то в глубине души он не видел в этом ничего невозможного. Порядки Чёрного королевства приучили его смотреть на подобные ситуации без удивления. Поразило же некроманта другое: его госпожа столь спокойно говорила об окончании своей жизни. Но не доверять её суждениям повода не было: княгиня явно знала своего мужа достаточно хорошо, чтобы делать далеко идущие выводы.
