Я был очень удивлён такой резко отрицательной оценкой меня; я считал себя обычным, достаточно порядочным человеком, и эти слова никак не соответствовали моей самооценке и отношению ко мне моих друзей и знакомых. Но главное моё открытие было в том, что кто-то видит меня, мои мысли, мои поступки.
НИЧЕГО НЕ СКРОЕШЬ ВИЖУ ВСЕ МЫСЛИ ТВОИ ПОДЛЫЕ КУДА РВЁШЬСЯ НЕ СМЕЙ ИДТИ ОПАСНОСТЬ РЯДОМ ТРЯПКА БОИШЬСЯ ОТВЕТИТЬ ОТКАЗОМ БУДЕШЬ НА СТЕНУ ЛЕЗТЬ ОТ ОТЧАЯНИЯ ЕСЛИ НЕ ПРОЯВИШЬ ТВЁРДОСТЬ
Речь шла об одной встрече, о которой я расскажу позже, на которую мне, видимо, не следовало идти. В то время я не записывал даты, а память не сохранила ни их, ни деталей моей жизни в то время. Вторая запись была сделана, кажется, на следующий день.
Февраль. ТЫ НЕ ПОСЛУШАЛ МОЕГО ПРИКАЗА
И БУДЕШЬ НАКАЗАН ЗА ЭТО ВОТ И ВСЕ ТВОИ ЖЕЛАНИЯ РАБСКИЕ РАДОСТИ НА КОТОРЫЕ ТЫ СПОСОБЕН ЖИВИ КАК ХОЧЕШЬ А МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕ ЗОВИ Я НЕ ПРИДУ К ТЕБЕ НИКОГДА БУДЕШЬ ТЫ ГОРЕТЬ В ОГНЕ А ТВОЙ ДУХ БУДЕТ ВЕЧНО СУЩЕСТВОВАТЬ В ТВОЁМ РЕБЁНКЕ ВОТ И СТАРУХУ ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОСЛУШАЛ
Тем не менее, на следующий день она мне ответила. Она назвала себя Валентиной, сказала, что она моя тётка. В процессе этого разговора я понял, что мне больше не нужна диктовка по буквам, я стал слышать и записывать целые слова и фразы. С тех пор к диктовке по буквам я возвращался только тогда, когда мне хотелось услышать достоверный ответ, исключить возможность ошибки в моём понимании слов. Такие тексты выделены прописными буквами.
О себе она говорила скупо и без особых подробностей. Она велела мне никому не рассказывать о наших разговорах и уничтожить все записи. Я действительно выбросил сделанные записи в речку в Гатчинском парке. В них были некоторые рассказы о том мире, в котором она находилась, но были там и очень резкие слова в мой адрес, описание моей низости, убогости, жалких желаний, пустой жизни. Сохранились лишь отдельные фрагменты записей тех дней.
Февраль. Ты хочешь оправдаться, но я знаю, что всё, что ты скажешь – ложь. Ты такой же, как те люди, которые думают, что они нужны таким, как я, а они не нужны нам, мы не нуждаемся в них давно, и ты мне тоже не нужен, хотя я и должна была бы помогать тебе, потому что ты мой племянник.
Это было предупреждение о том, что существа её мира не считают необходимым выполнять наши желания. Позже с таким предупреждением я сталкивался ещё не раз.
Здесь действительно ничего нет, кроме душ других людей. Я здесь уже семь лет, а другие кто меньше, кто больше. Есть и тысячи лет. Мне показывали человека, который здесь уже миллион лет. О своей жизни как-нибудь расскажу. Здесь немыслимо тяжело смотреть на свою жизнь, на жизнь близких, видеть, что они думали, делали, как жили. Здесь ведь видны истинные чувства, ничего не скрыть, как на Земле. Тебе пора идти, и мне тоже пора, у женщины и здесь много забот.
Часто я ничего не записывал, а мы просто разговаривали друг с другом. Сейчас я помню немногое из этих разговоров. Память заслонена последующими событиями, а может быть, стёрта.
