Трудная паства досталась митрополиту Сампсону. Совсем недавно он в Астрахани. Новый в городе человек. Взял в свои руки дела скончавшегося митрополита Савватия. Не жалует его местная власть. А у него мочи нет смотреть на обветшавший Успенский собор. Не успел Савватий пустить в дело собранные пожертвования, в иные миры ушел. А деньги изъяты были в гражданское ведомство. Из них получил Сампсон малую толику.
Под монотонное потрескивание горящих свечей да легкий летний ветерок, непрошено врывающийся в окна митрополичьих покоев, писал Сампсон письмо царю Петру Алексеевичу. «Помощи прошу Вашей, Всемилостивейший Государь, да понимания. На полученные мной от прежних пожертвований деньги, собранные еще митрополитом Савватием, возможно расплатиться только за разборку старого собора и за материалы, что для строительства приготовлены. А на постройку денег нет. Одна надежда на Вашу Государеву милость да местное купечество. Купцы астраханские народ толковый, с пониманием. На благие дела щедро жертвуют. Но деньги нужны немалые».
В покои вошел келейник:
– Отче, Дорофей Мякишев к тебе пожаловал. Просит твоего дозволения войти. Говорит, приглашал ты его.
– Зови, – отложил в сторону письмо Сампсон.
Перед митрополитом предстал по-крестьянски одетый мужик. Его прямой спокойный взгляд выдавал в нем человека открытого и умного. Это был мастер каменной и кирпичной работы, крестьянин князя Василия Ивановича Львова Дорофей Мякишев.
– Ждал тебя, дорогой Дорофей Минеевич! – встал ему навстречу митрополит.
– Чем могу сослужить тебе, отец Сампсон? – поклонился владыке мастер.
– Разговор к тебе есть, Дорофей Минеевич. Искусный ты зодчий, толковый. Успенский собор совсем обветшал. Восстановить надобно храм. Возьмись за дело. Лучше тебя никто не сработает. Хочу, чтобы сие здание лепым вышло да прочным.
– Не могу отказать тебе, отче. Да и себе не могу отказать прослужить во славу Отечества и Веры! – обрадовался просьбе владыки зодчий.
– Ну вот и порешили… Макарий, – митрополит подозвал келейника, – пригласи-ка ко мне казначея моего да писца, надобно договор составить.
Писец, расположившись за аккуратным налоем у окна, принялся за дело. Гусиное перо в его руках слегка поскрипывало, выводя на бумаге каллиграфические строчки.
«…Будучи мне, Дорофею, у того каменного дела за мастерами каменными смотреть, – выводил на бумаге слова владыки писец, – чтобы делали добрым мастерством и к той церкви, какая погодится из камня и кирпича, и мне, Дорофею, вырезав на лубках, мастерам выдавать. Плата каждому из работных будет по тринадцать рублей на их хлебе и харчах. Плата за всю работу Дорофею Мякишеву по договору сто рублей…»
– Ну вот, и договорились, – подвел итог Сампсон. – Когда начнешь, Дорофей Минеич?
– Обмозговать надобно, владыка. Думаю, на неделе в полное твое распоряжение пришлю каменщиков человек тридцать.
Ранним утром митрополит Сампсон и Дорофей Мякишев были уже на месте строительства. Подобрав поля облачения, владыка ступал по руинам старого храма. Шедший за ним зодчий внимательно осматривал место. В мыслях у обоих всплывали образы будущего собора.
– Каким, отче, храм мыслишь видеть?
– Кружевным. Да чтобы обязательно ярким был. На тебя надеюсь, Дорофей Минеич. Верю, сможешь толково задумки мои в жизнь воплотить. Хочется скорее храм этот в камне увидеть.
– Не сомневайся, владыка. Все сделаем. В срок управимся.
С тех пор как вложил Господь в руки Сампсона дело по восстановлению Успенского собора, почти все его мысли были заняты только этим. Очень уж горел он желанием возродить храм. Каждый день видел его работный люд на стройке. Бережно касаясь ладонями недостроенной кладки, устремлял он взгляд в бездонную синеву неба, словно всматривался в ажур воздушных замков, перенести хотел их на любимое детище свое. Рабочие шушукались меж собой:
– Наш-то, говорят, и ночами сюда приходит.
– Врешь! Че ему тут делать ночью-то?
– Вот те истинный крест! Гришка его вчерась здесь видел. Он кирпичи носил.
– А Гришка че на стройке ночью делал?
– Сторожил и видел. Хочет батюшка, чтоб быстрее храм был построен.
– А я слышал, будто не было у батюшки денег на храм-то, а Бог мужика к нему послал. Мужик владыке бочонок груздей принес. А когда стали грибы-то доставать, там под грибами червонцы золотые лежали. Во как!
– Да ну тебя!
– Вот те истинный крест!
Милá была митрополиту Сампсону земля астраханская, простор ее степей и многоводье рек. Сильной видел он эту землю, богатой. Сколько раз в мыслях рисовал он величественные купола новых церквей и соборов. А затем задумки свои в дела воплощал. Только бы не мешал никто…
