Едва рассвет следующего дня окрасил молочной бледностью небо, а подтаявший утренний туман раздвинул горизонт, как с городских стен раздался голос сторожевого:
– Струги на реке!
Быстро разнеслась между караульными стрельцами весть, поселяя в сердцах тревогу, заставляя людей Ивана Хворостинина готовиться к обороне.
Никифоровский насад подходил к городским стенам Астрахани. Удачно продав на ярмарке товар, Аким возвращался в родной город в добром расположении духа. Однако оно быстро сменилось тревогой, как только еще издали заметил купец стрельцов, стоящих в каждом прогале зубцов крепостных стен. Да и на берегу было непривычно безлюдно.
– Кто такие? – неприветливо донеслось с пристани.
– Свои!
– Кто «свои»? Поворачивай!
– Аким Никифоров я – купец астраханский, домой пришел с ярмарки, – в надежде, что его узнают, терпеливо пояснял Никифоров береговым.
– Сказано, поворачивай! Приказ воеводы: никого не пускать!
Аким понял: спорить со стрельцами было бесполезно. Он отдал распоряжение кормщику развернуть судно и через Кутумовку идти к городским базарам.
Остроносые бусы, парусные лодчонки, другие мелкие и средние суденышки, груженные всяким товаром, ждали своей очереди на разгрузку. В видимом спокойствии и размеренности сквозили невидимое волнение и напряженность. Подойдя к Большим Исадам, Аким причалил свой насад борт о борт с груженной лесом баржой.
– Вторые сутки разгрузки ждем, – посетовал Акиму хозяин баржи.
– Что случилось? – пытался выяснить Аким.
– Войско московское на город идет, – пояснил купец с баржи. – Василий Шуйский будто бы недоволен Астраханью.
– Стало быть, опять трудные времена настают, – с досадой почесал затылок Аким.
– Так они еще и не кончались… Нам-то, купцам, как быть? К городу не подойти, ни выйти, ни торг повести! А дома, чай, тоже семьи…
Понимал Аким – нечего ждать ему помощи от городских властей. Знал – опасался его Иван Хворостинин, еще с тех самых пор опасался, когда сквозь те далекие осенние утренние туманы исподволь наблюдал за их с Феодосием встречами на палубе насада. Сетуй не сетуй, а от века своего, в коем жить положено Всевышним, не убежать. Не скрыться от Промысла Его, не поспорить с судьбой…
Вечер накинул на город покров густых сумерек. Но суета на Больших Исадах не утихла и с наступлением темноты: кто-то ждал на воде своей очереди, чтобы причалить к берегу, кто-то разгружал товар для продажи.
Аким Никифоров, прибывший в Астрахань еще с восходом солнца, только что закончил свои торговые дела. Он шел домой по Большой Продольной улице. Длинной, не освещенной фонарями, прямой стрелой тянулась она от Больших Исад до стен Белого города. В кромешной тьме Аким едва различал дома, мостовую и редких одиноких прохожих. От базара до Белого города путь неблизкий. Дома Акима ждали красавица жена и сыновья-подростки. «Еще год-два и подмогой мне будут в торговых делах», – размышлял Аким.
Вдалеке мутным, едва различимым силуэтом вырисовывались Вознесенские ворота. Еще немного и он будет дома. Но тут позади он услышал чьи-то торопливые шаги. Тревожно ночью ходить по темным астраханским улицам. Небезопасно. Кругом бродяги да беглый люд.
Шаги приближались. И хотя Аким был не из робкого десятка, все же невольно обернулся. Позади него, словно из-под земли, выросли две темные фигуры. Не успел он опомниться, как эти двое крепко взяли его под руки.
– А-ну, не замай! – начал было сопротивляться Аким, но двое еще крепче вцепились в него. – Помогите! – попытался было кричать купец, но тут же получил кулаком под дых.
– Ори не ори, с нами пойдешь! Приказ воеводы, – услышал Аким, едва не теряя сознание от боли. И снова удар, но уже по голове…
Еле живого Акима привели на воеводское подворье. Здесь в закуте притаилась низкая тяжелая дверь, которая вела в темный сырой подвал. Натужно лязгнул замок, пронзительно заскрипели дверные петли. На Акима дохнула могильная сырость подземелья. Чья-то сильная рука втолкнула купца внутрь…
Смута бродила по Руси полноправной хозяйкой. Четырех самодержцев сменила она на престоле царском. И все-то ей не по нраву пришлись. Вот и Астрахани не люб Василий Шуйский. Знатный городской воевода Иван Хворостинин примкнул к движению Ивана Болотникова и хочет править городом безраздельно. По указу собственному всех неугодных со света белого к праотцам отправляет. Вот и на Акима Никифорова перст его указующий пал.
– Все исполнено по твоему слову, батюшка-воевода, – докладывали Хворостинину стрельцы. – Акимка Никифоров под стражей в подвале.
Доволен воевода:
– Дьяка Карпова тоже под стражу взять, да завтра обоих на рассвете повесить. А сам думает: «Чем меньше в городе сторонников Шуйского, тем сильнее моя власть, а с холопами да бродягами разговор простой».
Незнакомые друг другу, они встретились на рассвете: Купец Аким Никифоров и дьяк Карпов. Доселе их пути неустанно вились по жизни, не пересекаясь нигде. А тут вдруг сошлись на короткой тропе на эшафот. И в это раннее утро обойти ступени его было судьбой отказано. А рассвет, равнодушно окрашивая утренним багрянцем небо, провозглашал торжество нового дня.
