Ничего не ответил Шереметев. Не мог он подвергнуть такой опасности владыку. Но через тонкие матерчатые стенки походной палатки, истрепавшиеся за зиму от пронизывающих астраханских ветров, Сампсон слышал весь разговор. По тому, как не отреагировал Шереметев на просьбу отпустить митрополита в мятежный город, Сампсон понял: не верит воевода в искренность бунтовщиков. И вдруг вспомнил сосланного в Москву к Лжедмитрию Феодосия и убиенного разинцами митрополита Иосифа. Не раздумывая более, Сампсон откинул парусиновую полу палатки и вышел к нарочным.
– Отче, куда ты! – опешил Шереметев.
– Иду к злочестивым, хотя бы мне и умереть привелось, – не раздумывая ответил митрополит.
В сопровождении нарочных вошел митрополит Сампсон в мятежный город. Он шел к Вознесенской башне, а народ, завидя его, бежал навстречу. Люди старались коснуться одежд владыки. С мольбами тянули к нему руки.
– Помилуй нас, отче!
– Защити нас!
– Избавь нас от кровопролития! – доносилось со всех сторон.
Митрополит шел уверенным спокойным шагом. Что творилось у него на душе, ведомо было лишь ему самому. Но он твердо знал: сейчас от него зависела дальнейшая судьба не только Астрахани, но и всей Петровской Руси. Так митрополит дошел до соборной церкви.
– Учините благовест для сбора духовенства, – приказал владыка. – А всех главных бунтовщиков посадить под караул!
На какое-то короткое время Сампсон уединился от толпы на митрополичьем дворе, но лишь для того, чтобы облачиться в архиерейские одежды и снова выйти к людям. В руках он держал великую святыню астраханской земли. Увидев владыку, народ смолк.
– Вот посох митрополита Иосифа, – поднял над головой святыню Сампсон. – Он был убит бунтовщиками. И убит был понапрасну! И теперь вы затеяли против государя незаконно. Но я именем государя и боярина Бориса Петровича Шереметева всех вас прощаю. Пойдемте все вместе и встретим в лице царского воеводы государя. Отворим ему ворота. Он войдет к нам не с войском и пушками, но с иконою.
– Пойдем, пойдем скорее! – тут же раздались отовсюду голоса раскаявшихся бунтарей.
Митрополит облегченно выдохнул. Он понял, что смог затронуть тонкие струны бунтарских душ. У него получилось. Сампсон спустился по ступеням в людскую толпу. В левой руке он держал посох. В правой – животворящий крест Иосифа и ключи от города. Народ тронулся за ним. И вот уже Крестным ходом двинулись люди к крепостным воротам. Впереди шел митрополит. За ним – мятежный городской люд.
Еще миг, и Воскресенские ворота открылись. За ними с образом Преподобного Сергия Радонежского Чудотворца в руках стоял Борис Шереметев.
Минуло два года с тех самых пор, как успокоился бунтарский дух на астраханской земле. Отгремели в Москве салюты, учиненные Петром по поводу большой победы над астраханскими бунтарями. Жизнь потекла своим чередом.
Случай свел Никиту и Дуню на счастливую совместную жизнь. Если бы не слухи, пущенные в уши людские, да не бунт, никогда тому не бывать. Сколько живут они в доме Михайло Иваныча Потапова, а наглядеться друг на друга не могут. Сына Кирилла бог им послал на Пасху. Дуня скоро оправилась от родин, округлилась, расцвела молодым бабьим цветом. Еще краше стала.
Михайло Иванович долго косился на зятя, все безродства ему простить не мог. Но понемногу сдался. Как и обещал, отписал Дуне соляной прииск. Теперь Михайло Иваныч и Никита Потаповы вместе дела вели. Никита превзошел ожидания тестя. Понял тот: есть кому после себя дело оставить. Да и родители Никиты тоже в нужде не жили. Афанасий собирался лавку скобяную открывать, но каменных дел пока не оставлял. Всему свой срок.
Минуло два года с тех самых пор, как принял митрополит Сампсон из рук царева воеводы генерал-фельдмаршала Шереметева образ преподобного Сергия Радонежского во имя спокойствия, во имя веры людской в справедливость на этой грешной земле.
А русская армия в войне со шведами громила в это время у деревни Лесной корпус генерала Левенгаупта. И, чтобы пополнить армейские ряды, ушел по Петровскому указу в рекруты Афанасий. Горько плакала Прасковея. Места не находила себе в опустевшем доме. А через месяц еще одна бумага из столицы пришла. Согласно этой бумаге, купцу Михайле Ивановичу Потапову надлежало вместе с семьей и со всем имуществом в кратчайший срок переселиться в Санкт-Петербург. В новой столице велено было купцу Потапову начать все сызнова и заняться тем, на что будет царева воля. Так изменила судьба жизни людские, разлучив навсегда родных людей.
Вернулся и митрополит Сампсон на бескрайние необжитые просторы Болдинской степи. Вернулся, чтобы на любимом острове, который приглянулся ему с тех самых пор, когда жил он у Аюки Таши, построить новую обитель. И вознеслись на острове куполами к небу две деревянные церкви, возвещая окрестности Болдинской степи об утверждении на этих землях нового монастыря.
Это было время грандиозных реформ, время славных дел ради достойной жизни на земле. Это были светлые головы и сильные руки, создающие будущее земли русской, укрепляющие дух ее во Имя Отца, Сына и Святого Духа.
