Астрахань, младшая сестра царского града Московского. На гербе Российском твое величие записано: «Орел двоеглавый есть герб державный великого Государя, царя и великого Князя Алексея Михайловича». Три короны «знаменуют три великие Казанское, Астраханское, Сибирское славные царства».
Честь, хвала и низкий поклон тебе и детям земли твоей!
Часть III. И был рассвет…
Изба, в которой жил Игнат Никаноров с женой Зиновией да детишками-близнецами, досталась ему от родителей. Люди невысокого сословия, невысокого достатка, проще сказать, казенные крестьяне из бывших половников[73], не могли дать сыну какого-нибудь стоящего образования. Однако грамоту он разумел.
Едва поставив Игната на ноги, не болея, не хворая, ни у кого не спросясь, отправились родители в иные миры постигать иные мудрости, оставив сына на произвол судьбы в небольшой деревянной избе маленькой слободки посреди Болдинской степи.
В ту пору, когда поколение Игната только дожидалось дозволения Всевышнего появиться на свет божий, губернская канцелярия отвела здесь под строительство жилья место вдоль берега Волги специально для поселения государственных крестьян.
Болдинская степь, сплошь покрытая камышом и солончаками, встретила поселенцев неприветливо. Каждую весну многие трудности терпели слободчане от разливающихся волжских вод. Бляблин ерик, заняв добрую часть степи, привлекал своим мелководьем лишь змей и громкоголосых лягушек.
Одна отрада для слободчан – недалеко на Облондинском острову виднелась отсюда Воскресенская обитель. Без храма как? Без храма русскому мужику никак нельзя. Во всех делах испокон веков русский мужик на Бога уповал да на свое неизменное русское авось. Имена храмов в легендах хранил. Вот и нарекли предки новое поселение по имени обители Воскресенской слободой.
Лето перешагнуло за половину своего земного правления. Игнат по привычке встал с восходом солнца. Который день уходил он вместе со слободчанами к Бляблину ерику. Росла слободка. Нужны были земли. Вот и решили всем слободским миром: надо осушить Бляблин ерик. Как только полая вода отступила с болдинских земель в привычное волжское русло, слободчане начали работы. С утра до вечера подходили к Бляблину ерику телеги с суглинистой землей. С утра до вечера мужички засыпали той землей воды мелкого, но широкого, не на одну версту расползшегося по степи ерика. Долго трудились, и покорился Блялблин ерик людям. День за днем он становился все меньше и меньше, пока, наконец, не скрылся под суглинистой землей вовсе, напоминанием отставив о себе лишь мокрые проплешины навезенной земли.
Игнат не разгибал спины. Сызмальства приучили его родители к труду. Да и жизнь медом не баловала, свои уроки Игнату преподавала.
– Вот так задало нам казенное начальство работенку, – сетовали мужики.
– Опять за все копейки заплатят. Как семьи-то кормить?
– Да, кто спины гнет, а кто куш рвет!
Согласен был Игнат и с теми, и с другими. Дома его ждала жена с двумя малыми детками. Каждый день думал он о хлебе насущном. Но, хоть и вольным человеком был, но ходил в государственных крестьянах. А это значило: куда посылала его казна, туда и идти следовало. Да и плата за труды не отличалась щедростью.
Игнат воткнул лопату в тяжелую суглинистую землю. Ее острие со скрежетом ударилось обо что-то твердое. Игнат наклонился и пошарил рукой в земле. Из рыхлой почвы он достал потемневшую от времени металлическую пластину. Смахнув рукавом с пластины налипшую землю, Игнат увидел выгравированные на металле буквы.
– Ты что-то нашел? – спросил Игната его сосед Михей. Они жили по соседству, поэтому и на работе старались держаться вместе.
– Да вот, табличка какая-то.
– Выкинь ты ее, – посоветовал Михей.
– Нет, – возразил Игнат, – оставлю. Глядишь, в хозяйстве сгодится.
Работа на Бляблином ерике отнимала у работных людей много времени и сил. Губернское начальство торопило закончить осушение водоема до осенней распутицы. Люди работали с рассвета до вечерних сумерек. С божьей помощью, но работа продвигалась успешно. Необъятная, некогда дикая Болдинская степь постепенно покорялась людям.
Беспрестанно звонил колокол. Гулкие тяжелые удары разбивали вдребезги ночное спокойствие. Разрывая ватное покрывало забытья, колокольный звон все навязчивее вкрадывался в сознание. Просыпаться не хотелось, и Зиновия повернулась на другой бок. В комнату просачивался едва уловимый запах гари. Превозмогая себя, Зиновия все же открыла глаза. Сквозь задернутые холщовые занавески мерцал слабый свет. За окнами слышались людские голоса. Зиновия встала и подошла к окну.
– Игнат, – испуганно позвала она спящего мужа. – Игнат, проснись!
– Что тебе?.. – сквозь сон пробурчал тот.
– Да проснись же! – не унималась женщина. – Горит что-то совсем близко. Вон, зарница какая.
Игнат, кряхтя, встал с кровати и, потирая кулачищем глаза, подошел к окну.
– Кажись, на Волге что-то горит, – зевая, предположил он. Но зарево было настолько ярким, что Игнат забеспокоился. – Пойду-ка я на улицу, гляну.