Джеффертс стоял на разгрузочной площадке, и Джо Коглин легким шагом двинулся к нему по пандусу. Гангстер, по слухам уже отставной, был одет в кремовый костюм, шляпу-панаму в тон и белоснежную рубашку. Галстук был завязан безупречно, в начищенных ботинках отражались фонари, которые освещали разгрузочную площадку. Лицо было не такое свежее, как семь лет назад, зато глаза остались прежними, мальчишескими, почти невинными. Они ярко блестели, и этот блеск будто бы обещал нечто потрясающее, тем вернее, чем ближе он подходил. Хотя Джеффертс видел, как этот блеск померк в тот день, когда они впервые встретились с Джо Коглином, когда погибла его жена. То был самый долгий миг в его жизни, когда Коглин смотрел на него и в глазах его не было блеска, не было жизни, и Дункан запомнил охватившую его, неизвестно откуда взявшуюся уверенность, что в следующий миг Коглин перережет ему горло. Но смерть ушла из его глаз, вместо нее появилась благодарность к Дункану Джеффертсу, проявившему заботу о Томасе Коглине. Джо Коглин стиснул ему плечо, пожал руку и повел сына прочь с причала.
Джеффертс редко рассказывал о встрече со знаменитым гангстером «в отставке» Джо Коглином. Однажды он пытался рассказать жене, но только сам запутался, силясь выразить нечто, как он подозревал, слишком сложное для слов. В ту короткую встречу он ощущал, как от другого человека веет горем, любовью, силой, обаянием и способностью вершить зло – ничего подобного в других он не ощущал ни до, ни после.
Он старался объяснить жене, что главной особенностью Джо Коглина, определявшей его характер, была неисчерпаемая способность.
– Способность к чему? – спросила жена.
– К чему угодно, – ответил он.
Джо поднялся на разгрузочную площадку и протянул руку:
– Помните меня?
Джеффертс пожал руку:
– Конечно помню. Мистер Коглин, импортер.
– Доктор Джеффертс, судмедэксперт.
Они стояли в резком свете лампочки над дверью и смущенно улыбались друг другу.
– Э…
– Что?
– Могу ли я чем-нибудь вам помочь?
– Не знаю. А вы можете?
– Не совсем понимаю…
– Как так?
– …Что вы здесь делаете в такой поздний час?
– Сколько сейчас времени?
– Два часа ночи.
– Моя жена.
Джеффертс внезапно понял, что собеседник смотрит на него, когда тот чуть сдвинул шляпу назад.
– Что вы хотите узнать о вашей жене?
– Это ведь вы делали вскрытие, верно?
– Вы же знаете.
– Нет, я не знаю. Я знаю только, что вы забрали тело. Подозреваю, у вас тут работают и другие специалисты. Так вскрытие вы делали сами?
– Да.
Джо сел на железные перила ограждения, установленные на разгрузочной площадке. Закурил сигарету и предложил пачку Джеффертсу, тот тоже взял одну. Когда он наклонился над зажигалкой, Коглин заметил:
– Вы теперь тоже женаты.
Джеффертс не надевал обручального кольца на работу, потому что один раз потерял его в трупе. Ему пришлось убить полчаса на поиски, а потом еще четыре часа стирать пятна.
– Как вы узнали?
– Выглядите опрятнее. Если мужчина сам не следит за своим внешним видом, он становятся опрятнее, только если женится.
– Я скажу об этом жене. Она будет польщена.
Джо кивнул и сплюнул с языка табачную крошку.
– Она была беременна?
– Простите?
– Моя жена. Грасиэла Корралес Коглин, погибшая двадцать девятого сентября тысяча девятьсот тридцать пятого года. – Он улыбнулся Джеффертсу, и его голубые глаза сделались серыми. – Она была беременна?
Джеффертс несколько мгновений созерцал парковку. Он пытался понять, не будет ли ответ противоречить профессиональной этике, однако никакого противоречия не нашел.
– Да, – сказал он.
– А пол?
Джеффертс покачал головой.
– Это было семь лет назад, – сказал Джо. – Но вы отвечали совершенно уверенно.
– Просто… – Джеффертс выдохнул и сбросил окурок вниз.
– Что?
– Просто это было мое первое вскрытие. – Он повернул голову, глядя Джо прямо в глаза. – Я помню все, до последней детали. Зародыш был еще совсем маленький. Не старше шести недель. Он был еще слишком неразвит, чтобы можно было говорить про пол.
Джо докурил сигарету и вышвырнул окурок в темноту. Соскочил с перил и снова протянул руку:
– Спасибо, доктор.
Джеффертс кивнул и пожал ему руку.
Джо был уже на парковке, когда Джеффертс спросил:
– Почему вас так интересует пол неродившегося ребенка?
Коглин сунул руки в карманы, запрокинул голову и довольно долго смотрел на него. Затем пожал плечами и ушел в ночь.
