После отдыха в Хелльштайне ночь на постоялом дворе была просто ужасной. В тесной комнате стояла духота: окна были закрыты и занавешены. Светелко и Феррара легли одетыми. Ювелир положил в изголовье заряженные пистолеты и приказал своим слугам поочерёдно дежурить у двери до утра.
Конрад тоже не стал раздеваться. На узкой кровати без полога, зажатый между Светелко и Феррарой, он мучился, тщетно пытаясь уснуть.
Во дворе лаяли собаки, кричали петухи, разговаривали и смеялись пьяные постояльцы, которым не спалось из-за тесноты и жары. К счастью, воплей и стонов раненого не было слышно: по приказу Феррары его отнесли в сарай в конце двора.
Конрад с тревогой ждал утра, когда ему придётся сказать своим спутникам о побеге Дингера. Предательство любимого слуги — позор для его хозяина, но место беглеца займёт оставшийся без лошади Ян. Конечно, это к лучшему. Ян молод, красив, аккуратен и воспитан. Такой слуга не опозорит своего господина неподобающим поведением. По крайней мере, больше не придётся делать вид, что не замечаешь возмущённых взглядов ювелира и Светелко. Но куда уехал Дингер? Возможно, он отправился в Норденфельд, и вскоре барон Герхард узнает об остановке своего сына в Хелльштайне и путешествии в Прагу… Пожалуй, надо было сразу предупредить Светелко. Его люди могли бы догнать Дингера, а теперь уже поздно…
"Осточертело всё! — думал Конрад, слушая, как мирно похрапывают справа и слева ювелир и паж. — Разве уснёшь под такую музыку?!" — И вскоре уснул, да так крепко, что утром Ферраре пришлось его будить.
— Поедете со мной, ваша светлость, в моей карете, — сказал ювелир. — Вам известно, что ваш слуга ночью покинул постоялый двор?
— Да, он уехал по моему приказу, — неожиданно для самого себя солгал Конрад. — Я забыл в корчме, где мы останавливались днём, одну вещь, которой дорожу, и отправил его за ней. Надеюсь, он догонит нас в дороге.
— Простите, ваша светлость.
Поверил ли ювелир в этот вздор? Чувствуя свою вину перед ним, Конрад вёл себя скромно и послушно. Он ещё не знал, что раненый наёмник умер под утро от потери крови — в селе не нашлось лекаря…
Просторная четырёхместная карета Феррары была значительно лучше приспособлена для дальних поездок, чем карета Норденфельда: сидения широкие и мягкие, рессоры более совершенные. Занавески из тонкого, полупрозрачного шёлка при необходимости плотно закреплялись на окнах шнурами, защищая пассажиров от дорожной пыли и ярких солнечных лучей и в то же время позволяя любоваться красотой окружающего пейзажа. Конрад не предполагал, что итальянец путешествует с таким комфортом.
Бесславная гибель наёмника и бегство Дингера взбудоражили прочих охранников и слуг настолько, что даже уверенный в своих людях Светелко забеспокоился. Было очевидно, что назревает бунт. Феррара устроил для всего кортежа роскошный завтрак с обильной выпивкой, заплатил хозяевам за хлопоты, связанные с похоронами, доверил им на хранение большую часть своего багажа, карету и вещи Норденфельда и, пока обе свиты пьянствовали, потихоньку выехал вместе с Конрадом и двумя слугами. Риск был велик. Разгорячённые вином наёмники могли броситься в погоню. Светелко и его люди остались на постоялом дворе, чтобы при необходимости задержать самых неуёмных и свирепых.
Ни слуги Норденфельда, ни наёмники Феррары не знали о том, что Конрад уехал. Его карета стояла в сарае, лошади дремали в стойлах, форейтор и возница опохмелялись, восседая в повозке с багажом. То, что мальчика не было видно ни во дворе, ни в доме, никого не удивляло. Гадёныш наверняка трясся от страха где-нибудь в дальней комнате под охраной здешней прислуги. Убитому никто не сочувствовал: не велика доблесть пасть от руки юнца, доведённого до исступления грубостью и насмешками.
Конрад многим не нравился. Высокомерный мальчишка, путешествующий в раззолоченном экипаже и помыкающий взрослыми людьми, вызывал неприязнь у тех, кто не мог похвастаться ни благородным происхождением, ни высокими доходами. Тем не менее, его храбрость и жестокость были им ближе и понятнее, чем вчерашнее великодушие к Хасану.
Сдерживая раздражение, Феррара старался быть вежливым и доброжелательным со своим младшим спутником, так как не терял надежды извлечь выгоду из знакомства с ним. Очевидно, у пана Мирослава были веские причины нянчиться с этим зверёнышем.
Ехали быстро, почти без остановок. Проводник из отряда Светелко вёл беглецов короткой дорогой. Конрад стеснялся своих попутчиков, замечая, что они присматриваются к пятнам крови на его одежде, и почти всё время молчал, глядя в окно, или дремал, откинувшись на подушки. Впрочем, общаться с людьми Феррары ему было затруднительно. Форейтор — австриец и слуги — итальянец и грек — кое-как объяснялись между собой и с проводником на верхненемецком наречии. При этом итальянец и грек коверкали немецкий язык так беспощадно, что маленький Норденфельд не пытался вникнуть в смысл их диковинных тирад.
