Она сердито сверкнула глазами, но смолчала, что удивительно для женщины. Пробежали через огромную квартиру, торкесса пыталась на ходу сдернуть с кровати простыню, начиталась или наслушалась, как из замков удирают по связанным простыням, а то и насмотрелась, кто знает, что у них за мир, я молча вытащил на балкон, перелез через перила, сейчас только бы не струсить, все зависит от того, главный я герой или второстепенный, главному ну никак нельзя с семнадцатого этажа, сполз пониже, раскачался и прыгнул.
Летел по воздуху не больше метра, но прошла вечность, я падал в холодном поту, а когда брякнулся на кафельный пол, долго не мог отдышаться. Сверху донесся испуганный голос:
– Кто-то ворвался в квартиру!
– Прыгай! – прокричал я и бросился к перилам. – Или опускайся, я тебя подхвачу!
– Боюсь!
– Но там тебя сожрут! – крикнул я. – Или используют как гусеницу для выкукливания своих личинок!
Сверху послышался шорох, показались ее ноги. Она повисла на кончиках пальцев, я приподнялся, перехватил ее за талию, потянул, но она не отпускала руки.
– Брось! – гаркнул я. – Или ждешь, когда тебя там схватят? И будем тянуть, кому большая половинка достанется?
Она рухнула мне в объятия, я подхватил на руки и бросился в комнату. На кровати возятся двое, при звуке распахнувшейся двери вскочили и ломанулись в стенной шкаф, не сообразили даже, что дверь балконная. Я бегом пронес торкессу в прихожую, кое-как открыл одной рукой замок, торкессу придерживал в это время коленом снизу, выскочил на площадку.
Из лифта как раз выходит солидный господин с портфелем. Увидев нас, вытаращил глаза, явно направлялся к той же двери, которую я оставил распахнутой.
– Придержите лифт! – крикнул я. – Спасибо!.. У нас там групповуха была, но передозировка, сами понимаете…
Он яростно всхрапнул, бросился в квартиру. Я внес торкессу в кабинку, двери захлопнулись, пол дрогнул, я ощутил, что быстро опускаемся. Торкесса прижалась ко мне, плечи тряслись.
– Я понимаю, – прошептала она мне в грудь, которую я старательно раздувал и раздвигал, – понимаю… почему самые лучшие наемники Вселенной – земляне… Почему именно вас выкрадывают, чтобы сделать Хранителями Печати, рыцарями Пространства, а также Бессмертными Гуингнерами…
– Ага, – сказал я с неловкостью. – А кто такие гуингнемы?
– Гуингнеры, – поправила она. – Хотя, возможно, в прошлые миллионы лет их звали и гуингнемами… Никто не знает, кто они и что они, но слух идет, что только рожденные на этой планете годятся…
– Да, – подтвердил я. – У нас и девки – хоть куда, и парни – хоть кого. Везде можем, только у себя не разберемся.
– Может быть, – предположила она, – вам просто так нравится?
Кабинка дрогнула и замерла, двери с медлительной неспешностью раздвинулись. Проплыла стена с развороченными почтовыми ящиками, на входе встретили толстую бабу с детской коляской. Я напрягся, однако баба, как ни странно, в самом деле баба, а не крутой мужик с двумя бронежилетами, а в коляске ребенок, совсем не привычно ожидаемая связка гранатометов.
Торкесса тоже вздохнула с облегчением. Мы переглянулись, засмеялись. По земле промелькнула плотная тень, над головой нарастало механическое стрекотание. Я вскинул голову, над нами стрекочет винтом или мотором вертолет. Мужик, сидя на краю и держась одной рукой за косяк, что-то кричит в мегафон, как депутат на митинге избирателей, на ломаном русском языке что-то типа «Рус, здавайси!». Я показал ему не уже привычную пятерню с оттопыренным средним пальцем, а по старинке вздернутый кулак левой руки, при этом правой выразительно стукнул по бицепсу, чтобы кулак подпрыгнул, как бы засаживая апперкот снизу. Ну, пусть будет апперкот, это я с оглядкой на парентлок.
Мужик в испуге выронил мегафон и выпорхнул вниз, красиво и поэтично раскидывая руки, аки лебедь. Следом за ним полетела ослепительно белая шляпа, но я мог бы и не видеть ее, все равно бы понял, что он из белошляпников, ибо парни в черных падают некрасиво, не эстетично, с дикими воплями, бранью.
Тело пронеслось с ускорением в девять и шесть, с грохотом, звоном и треском рухнуло на крышу автомобиля, вмяв ее, как пластилиновую. Стекла вылетели с красивым звоном, радующим душу, словно окна телефонной будки под лапой Годзиллы. Автомобиль просел и закачался, рвануло во все стороны пурпурным огнем, вспыхнуло, словно нефтехранилище под рухнувшим горящим боингом.
Нас догнала волна жара, подбросила. Мы красиво взлетели в воздух на фоне красно-пурпурной стены бушующего пламени, затем нас бросило на горящую опаленную землю. Торкесса еще хлопала глазами, ничего не понимая, но я-то понимал все, насмотрелся, ухватил ее за руку, закричал, что бежим, щас взорвется, а она не понимает, что там может взорваться, я тоже не понимал, но уже отвык задавать эти вопросы: знаю, что обязательно, ну что обязательно, как обязателен восход солнца!
