Самым незаметным человеком в госпитале был оперуполномоченный особого отдела – офицер с медицинскими эмблемами в звании капитана. Быть таким ему по должности положено – военная контрразведка светиться не любила. Капитан жил по собственному распорядку дня, приходил на службу тогда, когда ему было удобно, уходил тоже в любое время. Что он делает, никто не знал. А если кто-то задавался подобным тупым вопросом, то внезапно так получалось, что очень быстро он интерес утрачивал. Как и к другим вопросам, не касающимся непосредственно его обязанностей. Но, видимо, капитан что-то делал, если по службе продвигался. Когда подходил срок получать майорскую звезду на погоны, «медик» исчезал, на его месте появлялся другой особист в звании старшего лейтенанта или капитана, первые две недели вводивший в ступор персонал морской или авиационной формой. Но сшив новый мундир, на петлицах и шевронах которого змея упорно заглядывала в пустую рюмку, оперуполномоченный сливался с персоналом госпиталя и становился таким же незаметным, как и его предшественники.
О ротации в стане особистов Евич узнавал при визите очередного офицера, прибывшего для прощания, а через несколько дней – его сменщик приходил знакомиться, сообщая о своём назначении.
Так что когда ему позвонил оперуполномоченный и поинтересовался, когда он может зайти для разговора, Евич был верен, что увидит его в последний раз в своей жизни.
Однако разговор с самого начала пошёл не о предстоящем кадровом изменении, а о работе госпиталя, чему Евич немало удивился. Как заявил оперуполномоченный, он прибыл «просто поговорить».
Оказалось, что особист хотел получить истории болезни, но из архива его отправили к начальнику штаба, а тот нагло отказал, сославшись на режим секретности.
– Начштаба прав. Он документы и порядок знает. К каждой истории болезни имеет доступ минимальное число сотрудников – только те, кто занимается лечением.
– Мне для работы нужно иметь полное представление о госпитале, в том числе – кого и как лечат. Речь ведь идёт о жизни не последних людей империи. На госпиталь выделяются громадные суммы денег, контроль за их бескоррупционным расходованием – одна из моих функций.
– Чтобы получить доступ к секретным документам моего госпиталя, – Евич специально интонацией выделил слово «моего» и увидел, как особист немного поморщился, как от зубной боли, – Вам необходимо подать соответствующий рапорт и после получения разрешения такой доступ будет предоставлен.
– У меня есть допуск такого уровня, какого нет ни у кого в госпитале, в том числе и у Вас, как его начальника и главврача. Но подтверждать мой допуск к секретам официально и делать какие-то запросы я не могу – офицеры контрразведки не ведут переписки, и нигде не оставляют следов. Все вопросы должны решаться устно, в рабочем порядке.
Беседа так и пошла по этой колее, и через полчаса начала утомлять Евича: ему приходилось уже в который раз, хотя и другими словами повторять одно и то же: – Мне ваши инструкции не знакомы. Ими я руководствоваться не могу. Согласно действующим военным регламентам по медицине, любые запросы информации по лечению, в котором использовались секретные документы, возможны только по прямому указанию начальника медицинской службы Вооружённых Сил России. Относительно Вас такого указания не было, поэтому и получить документацию Вы не можете.
Особист также отвечал разными словами, настойчиво повторяя свои идеи: – Такое указание Вы можете дать лично и устно, никакой вышестоящий начмед нам не нужен. Я говорил Вам, что инструкция обязывает офицеров особого отдела не пользоваться перепиской, чтобы случайно не «подсветить» те сферы, которые нас интересуют, и не дать врагам пищу для размышлений. Вы же понимаете, какой важной работой я занимаюсь?
– Да-да, понимаю. Извините, мне нужно коротенько с одним пациентом переговорить. Он про приём лекарств забывает, я ему иногда напоминаю. Сейчас как раз время подошло…
– Да, конечно. Святое дело.
Евич снял трубку: – Иннокентий Васильевич! Да-да, Евич! И я искренне рад Вас слышать. Да-да. Рад, что помните, сегодня Вам таблеточку розовенькую принять нужно, уж не забудьте; а лучше прямо сейчас, не кладя трубку и примите. И водой запейте обязательно.
Помедлив минуту, Евич произнёс: – Вот и славненько. Когда на обследование придёте, буду рад, если найдётся время, чтобы со мной пообщаться. Кланяйтесь супруге.
Евич отключил смартфон, и беседа потекла в том же русле, но по новому кругу. В том же духе она и продолжалась ещё минут пятнадцать, пока в дверь не постучали.
Точнее, постучали и сразу же резко открыли. В кабинет ввалились подполковник и майор, а за их спинами ошалело заглядывал в кабинет дежурный по госпиталю, и, поймав взгляд Евича, он начал мелко потряхивать головой и крутить около неё руками, всем своим видом показывая начальнику: – Я чо? Я ничо! Я сам охренел! Всё, чо смог!
