– Тут дверь вдруг открывается. Он входит. Подхватывает меня на руки. «Мой Андрюха! – кричит. – Никому не отдам». И вышел со мной. Вынес на руках из квартиры. Прошел еще три шага. «Тяжелый, сука». Я на пол грохнулась. Куда он меня нес, и что это тогда было, я так и не поняла. Очнулась в больнице. Выписалась и уехала поступать. Думала какое-то время, вот обернусь прекрасной царевной и к нему приеду. Да-а. Но не вышла из меня принцесса.
Пищит подъездная кнопка, мы заходим в дом, поднимаемся по лестнице.
– Почему не вышла? – спрашиваю наивно.
Дома мы заняты разными мелкими делами. Но я все время кручу в голове наш разговор и, не выдержав, спрашиваю:
– Значит, с Арменом вы больше не виделись?
– Нет. В этом не было смысла. Для таких мужчин, как он, пойти с такой, как я, это позор. Но я верю, что в этом огромном мире мужчина найдется и для меня. И однажды судьба все-таки постучится в мою дверь.
Стук в дверь.
– Ну наконец-то, – закатывает глаза Крис. – я уж думала, не дождусь
Я иду открывать дверь.
– Добрый вечер, картошка нужна? – нудит подвыпивший голос.
– Белая? – кричит Крис из кухни.
– Да, отличная картошка!
Соседка тоже вышла.
– Давайте, – говорит, – мешок пополам возьмем.
Охотно соглашаемся.
В коридоре мы делим картошку. Наклоняем распертый клубнями грязный мешок, пытаемся вывалить овощ в другой, поменьше. Часть падает мимо. Картофелины катятся по кафельной плитке. Мы их ловим. Кидаем беглецов в мешок. Пальцы черные.
– Я Золушка, – вздыхает Крис. – Где мой принц? Он может узнать меня по туфельке. Она у меня сорок второго размера.
Мой отпуск подошел к концу. Я на Ленинградском вокзале. Но скоро мне предстоит вернуться. Мне предложат курировать новый питерский офис, так что до декабря следующего года я буду вынужден, нет, «вынужден» неверное слово, мне представится возможность ездить в Питер раз в два-три месяца.
Крис собрала мне в Москву гостинцев.
– Кефирный грибок Рите не забудь передать!
– Если она появится.
– Не забудь! Большой привет ей!
– Хорошо.
На вокзале двое в форме останавливают меня. Просят показать содержимое рюкзака. Открываю. Сверху лежит банка.
– Это че? – полицейский напрягается, рассматривая белое, нежное, таинственно парящее за стеклом.
– Кефирный грибок, – стараюсь не терять лица.
Запустив пятерню в рюкзак, он извлекает пакет травы.
– А это че?! – глаз блестит, как начищенный на солнце кинжал.
– Сибирские травы, – беру пакет, открываю. – Понюхайте. А! Душица, мята, чабрец.
– А там? – тычет в шар вафельного полотенца.
– Домашний каравай! – терпеливо чеканю.
Второй разочарованно машет рукой.
– Ну ясно…
«Менты шмонали, – пишу я из поезда Крис. – Петя перенервничал!»
«Ху из Петя?»
«Кефирный грибок. У него же должно быть имя!»
Смех смехом, но на самом деле эти двое заставили меня поволноваться. В округе, где живет усё, думаю я, чтобы как-то отвлечься и успокоиться, полицейские – честные и уважаемые ребята. Кстати, интересуется ли мой усё политикой, приходит мне в голову. Что он думает о правительстве, глобализации, изменении климата? Есть ли ему дело до Курильских островов? Я представляю: вот он сидит в местном сунакку, потягивает саке, а приятель ему говорит:
– Синдзо Абэ сменил Нода.
– Это хорошо, – отвечает на это усё. – Он достойный человек.
– Да, – соглашается приятель. – Очень достойный.
Крис вернулась с похорон отца. На фотографии в рамке лицо худое и смуглое. Не дочь смотрит на него, но он глядит на нее из вечности. Свеча окрашивает портрет в тона горькой и безысходной монументальности. Крис рассказывает по вотсапу, что случилось. Остановка сердца, сидел на балконе, слушал радио. Сосед всполошился вечером, из-за радио.
– Че там у тебя, Колян?
Вроде не пил последнее время…
Я слушаю, как все прошло.
– В Ташкенте жара, пыль, – Крис параллельно хозяйничает на кухне. – Отец в родной Ташкент после развода вернулся.
Она была в Ташкенте в детстве пару раз от силы.
– А бабка злющая была, – вспоминает, хвастаясь узбекской тарелкой. – Настоящая ведьма.
***
Встретила ее тетка, сестра отца. Держалась сначала отстраненно, холодно, «как ты изменился», сказала, «Николай говорил, да я не поверила», но, как узнала, что Крис не собирается претендовать на дом, расчувствовалась, потеплела, «ах, Кристиночка, он тебя так любил, так любил, как хорошо, что дал Бог свидеться, он как чувствовал, как знал, ах, ах».
Поминали у тетки. Посуда национальная, с орнаментом. Крис целую сумку красивой керамики привезла. Кутья сладкая, рассыпчатая, с курагой. За столом шесть человек, кроме тетки, жена вторая гражданская, два мальчугана, Кристинины братья по отцу, от телефонов глаз так и не оторвали. Сосед. А муж тетки в тюрьме, пырнул кого-то в пьяной драке. Говорили, как покойный изменился за последний год. Другой человек, не узнать совсем.
– Хоть под конец человеком сделался!
– Да уж покуролесил.
– Ну… или хорошо или ничего.
Под столом туда-сюда бродил пес. Потом успокоился, привалился горячим боком к ноге Крис.
– А где он деньги на дом раздобыл? – поддевая вилкой соленый гриб, спросил сосед.
– Вопрос!
