ОДНО из самых сладких удовольствий короля привязать за запястья и лодыжки к 12 колоннам своей спальни 12 ладных мужчин. Затем входит королева и начинает их ласкать, переходя от одного к другому, без колебаний, чтобы их раскочегарить, оживляет обмякшие члены жаром своего прекрасного тела, слегка об них потершись.
Когда все как один берут на караул, она отдается королю на простой походной койке в центре комнаты, тогда как сразу дюжина молодцев, приветствуя безукоризненным ансамблем его триумф, разряжается почетным салютом.
«НИЧЕГО неизменного, ничего предустановленного, — говорит король. — Нужно, чтобы премьер-министр в любой момент мог стать дворником, богом, дьяволом, сорвиголовой, прекраснозадой Венерой. Нужно превращать, непрестанно, любой ценой превращать! Скрещивать пол с полом, дух с духом, женить цветы, лошадей, смыкать потоки».
И король вплавь спускается по Лимитрофу, собирается броситься в море.
«Никаких берегов, никакой почвы, никакой уверенности, — говорит он еще, перед тем как сгинуть, — быть тем, у кого нет имени, нет взгляда, кому нет нужды, чтобы быть, умереть, пересечь по собственной воле невнятный предел, откуда не возвращаются».
«Они мертвы, они, должно быть, все умерли, подохли, как свиньи». Это король очнулся на ратном поле, во рту помойка, мутный глаз; говорит: «вот бы опрокинуть рюмаху». Поднимается: ничего не сломано; трясет одного, другого, совсем крепеньких, уже остывших. Слышит стоны, наклоняется: «вот этот». Выхватывает у него кинжал, одним взмахом раскраивает, как телку́, и глотку, и голову.
«Во что мы влопались?» — говорит он. Ищет. Против кого сражались? А, ну да! Франки, какого рожна им здесь приспичило, ему уже невдомек. В любом случае они мертвы, дело улажено: он, король, создан, чтобы царить, он царит, он отвоюет свой трон, свою власть, свою славу, насладится победой, еще как.. Проводит рукой по шее: что за срач! А-а, ему, не иначе, всадили пулю в спину, хотели прикончить, это его-то. Ох... Ах... Ух!.. Он рушится, хрипит. Вот и его очередь.
