— Хорошо, я уважу вашу традицию. Пусть Тусегальпо будет доволен, — Костик повернулся вместе с чашей к деревянному изваянию. — Всех тебе благ, — и сделал осторожный глоток, действительно похожей на молоко сладковатой жидкости. «Мм, не такая уж и гадость!», сделал вывод Медведев после второго глотка. «А что-то в ней есть!», заключил он, вытирая рот после третьего глотка.
— Пусть моя душа улетит вместе с тобой! — высказала пожелание Тусегальпо Ребека и вкусила «молока пробуждения».
Допив остатки зелья после толстухи, шаман, закапал в песке, пустую миску. Затем он принялся с песнями пританцовывать на месте «схрона». К пляске присоединилась Гвинет, а за ней и Лейтон. Троица согласованно разыгрывала целый спектакль. Шаман в образе Первородного змея, показывал, как он выбирается из моря на сушу, которую сам и создал. Гвинет, перевоплотившаяся в колышущееся Древо жизни, поднимала на своих ветвях небесный свод. Лейтон же олицетворяя дикую и не обузданную Стихию, наполнял мир ветрами, дождями, громовыми раскатами и молниями. По мере развития сюжета к танцующим примкнули Сесиль и Ребека. Им достались роли: Утренней зари и Лунного света. Даже большой и тяжелый Джек не усидел на месте — пылающим Огнем он ворвался в круг. Один Костик оставался сторонним наблюдателем, Марсель был не в счет, так как давно стал единым целым со своим барабаном и ритмом. В казалось бы, полном хаосе танца Медведев угадывал каждое движение, каждый нюанс истории. Так, погружаясь в нее мысленно, он не заметил, как оказался в центре пляшущего хоровода. И уже руки и ноги Костика сами отбивали такт, а голос подпевал незнакомую и одновременно родную песню.
Наконец первородный змей стал перерождаться в человека птицу. У него отпал хвост, но что бы за спиной выросли крылья, необходима была жертва. Тут-то шаман и взялся за принесенный Лейтоном шевелящийся мешок. В нем оказалась маленькая обезьяна, которой шаман без малейших раздумий и переживаний отрубил голову здоровенным тесаком. Остальных танцующих это «зверство» ни чуть не покоробило. Даже Костик, до глубины души «гринпис», сейчас остался безучастным к агонизирующему телу обезьяны. Шаман с жадностью пил, сочившуюся из разорванных вен и артерий, кровь обезьяны. Утолив жажду, шаман передал голову Лейтону. Все племя попробовало на вкус жертвенной крови. После чего тело обезьяны было разорвано на куски и брошено к основанию деревянного идола. Голову же зверя шаман насадил на шест и воткнул его в песок, рядом с закопанной миской. Обряд двигался к своему логическому финалу. Шаман, надев крылья, устремился сквозь лес к берегу. За ним последовали и соплеменники. Со всего маха шаман прыгнул в воду. Где и состоялось омовение от всех накопившихся грехов. Соплеменники плескались и резвились как дети, наяривали друг другу бока и пели здравницу Тусегальпо.
Обратно к хижинам уже возвращались в темноте. Только серп молодого месяца освещал тропинку. Ритуальные пляски с жертвоприношением отняли все силы у шамана, он еле переставлял ноги. Джеку пришлось даже поддерживать его под локоть, что бы вожак ни упал на пол дороги. Остальные участники «праздника» немногим отличались от шамана. Ребека то и дело спотыкалась о коряги, Сесиль пошатывало из стороны в сторону, Гвинет как сомнамбула то засыпала, то просыпалась на ходу, а Марсель с трудом волочил за собой барабан. Мышцы Медведева были ватными, суставы скрипучими, а в пустой голове блуждал осколок мысли — «Чего-то мне….?».
Выйдя на поляну, соплеменники попадали возле тлеющих углей костра. Ни кто, ни с кем не разговаривал. Джек, постаравшийся нарушить тишину, смог только прохрипеть: «Может, поедим?», после чего зашелся сухим и едким кашлем. В ответ Ребека вяло кивнула и протянула здоровяку деревянную ложку.
Соблюдая субординацию, Джек сначала угостил рисом шамана, а затем уже приступил к насыщению своего желудка. К чану подползла Сесиль и стала облизывать внутренние стенки котла, к которым прилипли рисинки и специи. Ее примеру последовала Ребека. Набрав полные пригоршни риса, она устроилась жевать под бревном. Вместе со всеми поел и Костик. Трапезничающей компании не хватало только Лейтона. Он растворился в лесу так же не заметно, как и появился.
— По моему, Лейтон пропал на обратной дороге, — после риса к Джеку возвращался голос. — Может стоит организовать его поиски?
— Пустое, он всегда так уходит, — шаман безнадежно махнул рукой. — Сколько не пытался, не могу приучить Лейтона к оседлой жизни. Вечно где-то шляется, — опираясь на посох, он самостоятельно подняться на ноги. — Надеюсь, вы с Костиком не такие.
— Мы хорошие, — это была первая законченная мысль со стороны Медведева за последний час, к тому же членораздельно выговоренная в слух.
— Тогда завтра приступим к работе, а сейчас спать, — и шаман, подволакивая левую ногу, поплелся к хижине.
— Ну, этого нам на завтра хватит, — Ребека накрыла крышкой чан с рисом. — Джек, может, у меня переночуешь? — спросила она, между прочим, придавив сверху крышку камнем.
