– Ты как?
– Да нормально. От восторга прыгать не с чего, но завтра начинаю реабилитацию, надеюсь выздороветь раньше, чем за шесть недель.
Алекс хлопнул меня по плечу.
– Только не переусердствуй. Я, когда плечо повредил, на все был готов, лишь бы успеть к плей-оффам. Травмировал вроде плечо, а затупил мозгами.
– Я помню, вас тогда здорово помяли.
Я играл в низшей лиге и еще только мечтал попасть в профессионалы, когда хоккейный мир взорвала полученная Уотерсом травма. Лучший игрок НХЛ выбыл перед самым концом сезона, потому что Кокберн, игравший в команде соперников, затеял разборку на льду и нанес Уотерсу серьезную травму. В результате спортивная карьера Кокберна завершилась как бы сама собой: в том сезоне у него истекал контракт, а новый с ним никто подписывать не захотел.
Уотерс кивнул.
– Если бы я гнал с реабилитацией, я бы сейчас и ложку поднять не мог этой рукой. Меня тогда только друг удержал от глупостей. Слушай свой организм и не угробь, слышишь, не угробь себя торопливостью! Спешка знаешь когда нужна?
Мне неохота было выслушивать про ловлю блох и понос, хотя про себя я признавал правоту тренера.
– Я же буду заниматься под присмотром специалистов.
Уотерс приподнял бровь.
– Старт у тебя получился жесткий, но одна травма не определяет весь сезон.
Я смотрел на Рука, который будто по маслу проскальзывал между игроками, ведя шайбу к воротам. Этого у него не отнять – нереально быстрый и словно текучий какой-то. Даже Кингстона обвел. Объехав сетку сзади, Боумен остановился перед Кингом. Тот вообще со всеми ладит, его невозможно вывести из равновесия. Мы с Кингом дружим по принципу двух противоположностей (единственная общая черта – и я, и он предпочитаем раз и навсегда заведенный порядок). Боумен положил Кингстону руку на плечо, они о чем-то поговорили, и Кинг кивнул, видимо проглотив полученный совет.
Мне бы относиться к Боумену с меньшей неприязнью, раз я выяснил, что у него в пентхаусе не любовница живет, но я люто ненавидел этого типа. Ведет себя как вонючий мажор, а родился-то на козьей ферме!
Боумен подкатил к скамье и взял себе бутылку воды.
– Как дела, Уинслоу?
– Нормально.
– Хороший был сейв, – он запрокинул голову и начал лить воду себе в глотку, искоса глядя на меня.
– Спасибо, – проскрежетал я, не понимая, не то это такой у Боумена сарказм, не то он выделывается, потому что Уотерс рядом и слышит разговор.
– Когда вернешься на лед, отрабатывай сыгранность с ребятами в защите.
Удержавшись от грубости, я выдавил:
– Это обязательно станет частью моего плана тренировок.
– Я не уверен, что Уинслоу надо ставить в защиту.
Мы перестали в упор смотреть друг на друга и уставились на Алекса.
– Как?! Ты же согласился, что Уинслоу лучше защищать ворота, чем пытаться забрасывать шайбы! – прошипел Боумен.
Алекс пригвоздил его к месту взглядом, в котором недвусмысленно читалось предупреждение.
– Ты за меня не выступай, Боумен, у меня у самого язык имеется, – отрезал он и повернулся ко мне. – Уинслоу, ты крупный, для защиты это хорошо, к тому же вы с Кингстоном кореши. Со временем и при должной тренировке ты можешь стать отличным защитником. Может, ты и захочешь на каком-то этапе своей карьеры поиграть в защите, но сейчас я пожалуй что и ошибся, поставив тебя туда. Я следил за тобой во время матча с Нашвиллом. Должен признать, ты очень быстрый при твоих габаритах, так что мы тебя переведем обратно в форварды, где тебе сподручнее.
Я кивнул, подавив улыбку от ощутимого бешенства Боумена.
– А защиту оголим, что ли?
– Волноваться об этом буду я. Это моя работа, – одними губами улыбнулся Алекс.
– Тебе лучше знать. Лишь бы игра не пострадала, – буркнул Рук.
– Кстати, у меня появилась идея, – Алекс сложил руки домиком, глядя то на меня, то на Боумена.
– Какая? – Рук облокотился на борт, но было видно, что он напрягся.
– Когда Бишоп вернется на лед, будете играть в паре.
– Ты это серьезно? – У Рука сделался такой вид, будто у него руки чешутся врезать мне или своему обожаемому Алексу.
– Абсолютно, – подтвердил Уотерс и повернулся ко мне: – Подтянешь скоростную технику и будешь играть на второй линии, а раз Рук у нас лучший форвард, так и действуйте вместе.
Боумен насмешливо задрал бровь.
– Куда мне до самого Уотерса! Может, вам завязать коньки и на лед, тренер?
– Я потерял звание лучшего в прошлом году, когда ты уверенно побил мой рекорд по очкам.
Ну все, начался чертов фестиваль вылизывания нижних полушарий! У Боумена язык уже длиннее носа стал.
– Ребята, я вам не мешаю? – съязвил я.
Улыбки у них увяли, и они поглядели на меня с одинаковым выражением.
– Шучу, – сказал я. Я вовсе не шутил, но зачем злить и тренера, и капитана дурацкими подколками.
– Уинслоу, тебе предлагается редкая возможность. Я понимаю, у тебя хреново на душе, но не навреди себе окончательно своей гордыней, – бросил Уотерс и встал. Боумен поглядел на меня, многозначительно приподняв бровь, и отъехал, давая понять, что раунд остался за ним.
Хоть бы мне как-то научиться прекращать рыть себе яму.
