– Я не сплю с сестрами товарищей по команде, так что проблем у меня не возникнет.
Я почти не сомневаюсь, что разглядел в темноте насмешливую улыбку Кинга. Вот паразит!
– Я тебе врежу четыре раза, – Рук убрал руку с моего горла и отступил на шаг, хрустя костяшками со зловещей улыбкой.
– Два, и не по лицу и не в пах.
– Не-е, у меня полное право хоть раз дать тебе в морду.
– Ты уже врезал мне в челюсть.
Он затанцевал на месте, как боксер, и потряс руками.
– Это было до того, как я узнал, что ты спишь с моей сестрой.
– Три удара, и только по корпусу. Не в пах и не в голову. Нам не нужны заметные следы и тем более сотрясение, – вмешался Кингстон.
– Ты вообще на чьей стороне? – не выдержал я.
– Ни на чьей, здесь речь о праве старшего брата чинить суд и расправу. Надеюсь, после этого вы поглубже зароете топор войны. Команда безумно устала от ваших терок, так что разберитесь по-мужски, и покончим с этим, – Кинг приглашающе покрутил рукой.
Рук кивнул и попрыгал по-боксерски еще чуть-чуть, демонстративно сжимая и разжимая кулаки.
– Да бей уже…
От апперкота под дых я попятился, задохнувшись, и налетел на стену.
– Это тебе за видео, – Боумен поманил меня вперед.
Я с трудом отдышался, выпрямился (это далось через боль) и оттолкнулся от стены, приготовившись к новому удару. Боумен развел меня вторично и отоварил хуком в бок. Я рухнул на мусорный мешок, который оглушительно лопнул подо мной, будто взорвался. К счастью, в мешке оказалась только бумага и пластик.
– Шип, ты в порядке? – осведомился Кингстон.
– Ага… Дай мне секунду…
Едва я поднялся на ноги, а Рук принял свою боксерскую стойку, дверь бара распахнулась, отчего Кингстон чуть не проехался носом по переулку.
– Что, мать вашу, здесь происходит? – тренер Уотерс вышел в переулок, сморщившись не то при виде нас троих, не то от вони отбросов.
Я попытался непринужденно облокотиться о мусорный контейнер, потому что бок болел, как не знаю что, к тому же меня мутило от боли и смрада. Рук сунул руки в карманы.
– Мы тут просто беседуем, Алекс, – ответил он. Это могло бы сойти за правду, не будь мы запыхавшимися и потными.
Алекс поглядел на Кингстона.
Тот почти молитвенно сложил ладони.
– Они решают свои разногласия, а я выступаю посредником, чтобы спор не вышел из-под контроля.
– То есть ты записался в рефери?
– Нет, сэр, в посредники при дискуссии как беспристрастный наблюдатель, который хотел бы увидеть своих товарищей по команде помирившимися, дабы на льду нас уже никто не мог сокрушить…
– Блин, да ты способен продать обогреватель бедуинам, – буркнул Алекс, повернулся к нам и вздохнул: – Все разногласия выяснили?
– Практически, – кивнул Рук.
– Ага, – добавил я.
– Валите в свои комнаты, завтра ранний подъем. – Алекс придержал дверь, пока мы гуськом проходили в бар – Кингстон первый, потом мы с Боуменом, а замыкающим Алекс, как воспитательница детского сада, следящая, чтобы воспитанники не отбились от группы.
– Воняете, будто в помойке рылись, – неодобрительно проворчал он.
Отконвоировав нас до лифта, тренер Уотерс покачал головой, пока мы там стояли и ждали.
– Ты способен отвезти этих наверх, чтобы они по дороге не поубивали друг друга? – обратился он к Кингстону.
– Да, сэр. Я прослежу, чтобы они не распускали руки.
Мы втроем вошли в лифт, и я не сомневаюсь, что Кинг немедленно пожалел о своем решении, потому что смердели мы с Руком, как мешки с перестоявшими отбросами. Кинг несколько раз нажал кнопку нашего этажа, и дверцы закрылись.
– За мной еще один удар, – Рук принял боксерскую стойку. Я широко развел руки:
– Да на!
Он врезал мне в селезенку, и я попятился, схватившись за поручень, чтобы не упасть (удар у Боумена поставлен что надо). Откашлявшись, я спросил:
– Так и будешь костьми ложиться на пути у нас со Стиви?
– Нет, если она сама не против. – Дверцы разъехались на нашем этаже, и Боумен шагнул в холл, задержав ладонь напротив сенсора. – Но если ты разобьешь ей сердце, я тебя пополам разорву.
– Я не буду возражать.
– Рад, что мы наконец пришли к единому мнению.
В день возвращения сборной я проснулась ни свет ни заря. С тех пор как общение с Бишопом сошло на нет, я практически потеряла сон. А после присланного несколько дней назад смс «Нам надо поговорить» на душе стало еще хуже: по моему опыту, такое сообщение никогда не предваряет приятного разговора.
С полчаса я слонялась по квартире, прежде чем мною окончательно овладело беспокойство, и я решила заняться чем-то активным, чтобы пережечь тревогу. Я знала, что хоккеисты разъедутся по домам в середине дня, но до этого оставалось еще несколько часов, а я не выдержу многочасового слоняния по пентхаусу в ожидании Бишопа.
Я хотела ему написать, но отвечать на смс после трехдневного молчания было бы странно. К тому же я тогда буду каждые пять секунд проверять, не пришел ли ответ, либо слать смс, пока Бишоп не ответит, и это выставит меня в жалком свете (это верно отразит мое нынешнее состояние, но я все же отказалась от этой стратегии).
