– Ну и кто же убийца? – лениво спросила я.
– Ты не поверишь! Но не буду рассказывать, а то неинтересно смотреть будет, я тебе ссылку на фильм дам, называется «Тайна могилы».
– Этого мне еще не хватало, – скривилась я, – столько рецензий пишу по должности, надоело до чертиков…
– Слушай! – Ираида вскочила, с грохотом опрокинув стул, так что несчастная манстера чуть не свалилась с подоконника. – Слушай, а ведь в том фильме Мишель Пфайффер тоже пытались утопить в ванне!
– Утопили? – из вежливости поинтересовалась я.
– Нет, ты послушай! Убийца сделал ей укол, ее вроде как парализовало, и он ее – в ванну! «Сейчас, – говорит, – вода до края дольется, ты и потопнешь…» Вот ведь какая сволочь! «А я, – говорит, – уйду, и тебя только утром найдут – скажут, что заснула в ванне…»
– Прямо, как твоя Алевтина Ивановна…
– Именно! У меня ночью-то в голове один ремонт был, эта самая «Тайна могилы» из головы вылетела совсем. А теперь даже удивительно, как все совпало…
– Ну а утром-то ты ничего такого не заметила странного?
– Ты считаешь, что это не странно – найти соседку мертвой в ванне? – спросила Ираида. – Мне, знаешь ли, и этого хватило.
Она попробовала кофе, который безнадежно остыл, и поморщилась. Чтобы поднять нам обеим настроение, я достала из буфета коробку конфет, которую принес третьего дня Петр Ильич. Коробка была огромной, как мы с мамулей ни старались, уничтожая конфеты, они на вид не убавлялись. Потом я пошарила в серванте и принесла непочатую бутылку черносливового ликера.
– Коньяк кончился! – объявила я Ираиде. – Пей что дают.
Ираида не отказывалась.
– Сашок, ты меня знаешь тыщу лет, – извиняющимся тоном начала она, – никогда я не злоупотребляла спиртным, но после того, как увидела, как Алевтина в ванне плавает… Извини, без рюмки про это говорить не могу. Мишель Пфайффер-то, конечно, посимпатичнее выглядела.
– Тем более что ее до конца не утопили, – поддакнула я.
– Да. Я, конечно, особенно там не приглядывалась, больше по полу ползала. Участковый и то сказал, что не положено посторонним, раз труп, а воду-то кто убирать будет? Ведь без сапог резиновых в коридор не войдешь… Ну, мне тряпку в руки и дали…
Ираида выпила еще ликера.
– Как вспомню воду эту холодную, до сих пор руки сводит… – она поглядела удивленно: – Слушай, вот что странно. Вода-то холодная была!
– Остыла за такое долгое время, – неуверенно возразила я.
– Допустим, в коридоре остыла, – протянула Ираида – но ведь в ванной тоже холодная… И пара на зеркале не было.
– Тебя и в ванну допустили?
– Сама вошла – воду-то надо собрать. Ой, Сашка, не дай Господи такого конца!
– Да успокойся ты, не вспоминай, если тяжко! – пожалела я ее, но слова из Ираиды полились неудержимым потоком. И то сказать: я еще первую рюмку ликера не допила, а она аж четвертую себе наливает. А черносливовый ликер крепостью сорок пять градусов – штука серьезная!
– У нас с Алевтиной были одинаковые краны… Там открутишь горячую воду, а она через несколько минут снова холодная. Все время прибавлять надо. И еще: в ванной ни халата, ни полотенца купального. Вот ты когда мыться идешь… А впрочем, тебе мать все может подать.
Это верно, я вечно забываю то полотенце, то губку и ору на всю квартиру мамуле, чтобы принесла.
– А когда одна живешь, – тяжело вздохнула Ираида, – надеяться не на кого. Поэтому сама все должна заранее положить, чтобы потом в мокром виде голышом по квартире не скакать. Так вот что я тебе скажу: ни фига у нее в ванной не лежало, одно полотенчико крошечное для рук на крючке висит… И тапочки…
– Что – тапочки? – не выдержала я. – Раз начала, то уж говори!
– Тапочки я нашла не в ванной, а на кухне, – выпалила Ираида.
– Уплыли, – усмехнулась я.
– Не-а, вся вода из ванной в коридор вылилась, а на кухне ничего и не было. И не могли они уплыть, за порог в ванной бы зацепились…
– Ираида, – я отодвинула подальше ополовиненную бутылку ликера, – ты меня извини, но ты не путаешь свою соседку с Мишель Пфайффер? Это ее в том фильме утопить пытались. А про соседку ты сама говорила: никому ее смерть не нужна была… Ты не придумала все эти улики – так, для разговора?
– С чего это мне выдумывать? – обиделась Ираида.
Вместо ответа я красноречиво взглянула на бутылку. Ираида перехватила мой взгляд и обидчиво поджала губы.
– Если все так, – наконец нарушила я затянувшееся молчание, – то почему же ты полиции ничего не рассказала?
– А кто меня спрашивал? – закричала Ираида и снова сбросила столбик сигаретного пепла в несчастную манстеру. – К тому же я тогда в таком состоянии была… А теперь все думаю про эту историю и мелкие подробности припоминаю.
От ликера ли, от грустных мыслей или от сегодняшних переживаний в кафе у меня зверски разболелась голова. Проводив Ираиду, я выпила две таблетки шипучего аспирина и улеглась спать, выбросив из больной головы на время все неприятное событие.
Утром в отделе Мишка Котенкин встретил меня, исполнив на губах туш, и с шутовским подобострастием приветствовал:
– Здравствуйте, Александра Юрьевна, светоч и надежда всей российской журналистики! Не прикажете ли кофейку подать?
