Я в двух словах описала свою непритязательную внешность: розовые джинсы, длинный белый свитер с высоким воротом, сама худая и волосы растрепаны. Он в ответ сказал, что будет в бежевом плаще и в очках с тонкой золотистой оправой.
Я выбрала это кафе по двум соображениям: во‑первых, там всегда довольно многолюдно, а на людях Ахтырский постесняется скандалить, будет держаться в рамках приличия, а во‑вторых, мне это кафе просто нравится, там замечательно варят кофе и подают вкусные фруктовые пирожные – ежевичные, черничные и разные другие фланы.
Пока ехала в метро, я немножко раскинула мозгами. Сначала возникла мысль, как же меня угораздило так вляпаться? То есть я, конечно, сама хотела сделать сенсацию, но чтобы все так легло одно к одному… И судя по тому, как зол на меня Борис Борисович, рыльце-то у него в пушку. Впрочем, совокупность визитов экономической полиции и налоговой инспекции кого угодно, хоть самого честного человека, способна довести до белого каления.
Ахтырского еще не было, и я заняла очередь к стойке, просматривая вывешенное на стене меню. Кроме обычных сортов кофе – эспрессо, капучино, двойной капучино, – мне предлагали кофе по-парижски, по-венски, по-ирландски – с ликером «Бейлис», кофе по-сицилийски с ромом и корицей, кофе с коньяком и какой-то совсем удивительный кофе с поэтичным названием «Вересковый мед».
Большинство столиков было занято шумными компаниями молодежи или влюбленными парочками. Рядом со мной стояла, так же как и я, разглядывая меню, симпатичная девица примерно моего роста, должно быть, откуда-то из Средней Азии – чуть раскосые глаза и смуглое лицо.
Наконец в дверях кафе появился Ахтырский, во всяком случае человек, подходящий под описание. Он, не раздумывая, подошел ко мне и недовольным голосом поздоровался.
– Какой вы предпочитаете кофе? – спросила я невинным тоном.
– Все равно, – буркнул он, – пусть будет эспрессо.
Я заказала ему эспрессо, себе – двойной капучино, и мы пошли в глубину кафе.
Ахтырский, лавируя между столиками, задел плечом раскосую девицу, извинился. Она улыбнулась:
– Ничего страшного, – и вышла из кафе, так ничего и не заказав.
Мы сели за угловой столик, где было немного потише и нам не мешали посторонние. Ахтырский положил на стол небольшую кожаную папку, пригубил кофе и посмотрел на меня с явной неприязнью:
– Ну что ж, я жду ваших объяснений. Чего ради вы распространили клевету о моей фирме?
– Ну, так уж сразу и клевету! – Я тоже постаралась держаться уверенно и агрессивно. – Уже то, что вы согласились со мной встретиться, говорит о том, что рыльце у вас в пуху! И почему, интересно, у вас в офисе поставили «жучки»?
– Да об этих «жучках» я знаю только с ваших слов! – Ахтырский побагровел и, расстегивая свою папку, неприязненно бросил мне: – А встретиться с вами я согласился только для того, чтобы посмотреть в ваши глаза и спросить, есть ли у вас совесть! И для того, чтобы потребовать объяснений! А еще для того, чтобы показать вам эти бумаги, достоверно доказывающие, что мое агентство совершенно непричастно…
Внезапно он схватился рукой за воротник рубашки, словно ему не хватало воздуха, широко открыл рот, как выброшенная на берег рыба, откинулся на спинку стула и дернулся всем телом, как будто через него пропустили электрический ток.
Я вскочила, в ужасе глядя на Ахтырского. Лицо его еще больше побледнело, глаза остекленели и уставились в потолок, как будто он увидел там нечто важное. Какая-то девица истошно завопила. На крик подбежала официантка, пощупала пульс Ахтырского, тоже побледнела и убежала в служебное помещение.
Тут же появился хозяин, уверенный в себе, вальяжный темноволосый мужчина с набриолиненными волосами, одним взглядом оценил обстановку и вынул мобильный телефон, чтобы вызвать «Скорую» и полицию.
Я чувствовала себя ужасно и действовала, как во сне. Одна мысль стучала у меня в голове, как ритм африканского барабана:
– Он мертв! Он мертв! Он мертв!
И еще одна – «неужели я его убила»? Неужели его смерть на моей совести?
Из папки вывалились какие-то листки и веером раскатились по полу.
Хозяин, переговорив по телефону, величественно удалился. Официантка, с красными пятнами на щеках, убежала за стойку, где подруга уже капала ей валерианку в коньячный бокал.
На меня никто не смотрел, и, снова подчинившись подсознательному импульсу, я вскочила из-за столика и выскользнула из кафе, не дожидаясь появления полиции.
В поезде метро меня начала бить такая крупная дрожь, что немолодая дама приличного вида уступила мне место, поглядев сочувственно. Я плюхнулась, даже не поблагодарив. Невидящими глазами глядя перед собой, я пыталась осознать, что же случилось в кафе. Только что, прямо на моих глазах умер человек, и не просто случайный прохожий на улице – нет, с этим человеком мы были если не знакомы, то точно связаны взаимными интересами. Очевидно, сердце не выдержало после всех неприятностей, которые я ему устроила.
Я застонала чуть не в голос. Как же могло так случиться, что я, сама того не желая, отправила человека на смерть?
