На лестнице никто мне не встретился, и, уже сидя в маршрутке, я подумала, что в сложившейся ситуации веду себя совершенно спокойно. В самом деле, я не упала в обморок при виде Ликиного трупа, не завизжала и не впала в ступор. И сейчас меня не трясет, не хочется зареветь, побежать к маме и уткнуться в ее колени или, наоборот, напиться до бесчувствия и проснуться только утром, когда из всех мыслей останется в голове только одна – где бы взять таблетку от головной боли. Неужели я приспособилась и теперь трупы, появляющиеся рядом, перестали меня волновать? Человек, как известно, привыкает ко всему… Но что это за жизнь такая настала…
В редакции, не заходя к себе, чтобы не перехватила Гюрза, я отправилась прямо в кабинет Главного на четвертом этаже. Его фотомодель, устроившись в кресле, делала сразу три дела: ворковала с кем-то по телефону, слушала музыку и подпиливала ногти. Я сделала несколько решительных шагов по кабинету, одной рукой сорвала с ее головы наушники, а другой – оторвала от уха телефонную трубку, после чего, не дав секретарше опомниться, сообщила, что если она сейчас вот немедленно не даст мне номер, по которому я смогу поговорить с Виталием Андреевичем, то завтра же может на работу вообще не выходить, а искать себе новое место.
Скажу прямо, я не очень-то рассчитывала на успех, но девица, взглянув на мое лицо, испуганно протянула карточку с номером. Немало этому подивившись, я решила, что Главный оставил ей на мой счет какие-нибудь особые распоряжения.
– Виталий Андреевич, мне срочно нужно с вами переговорить! – выпалила я в трубку, как только ее сняли на том конце. – Дело не терпит отлагательств, у меня в руке бомба почище предыдущей!
Очевидно, он понял по моему голосу, что я не преувеличиваю, потому что сказал, что через час будет в редакции и чтобы я никуда не уходила из его кабинета и не выносила материалы.
Этот час я провела, как белый человек. Прежде всего я вызвала фотомодель и попросила ее вынести из кабинета букет желтых хризантем – сами понимаете, мне нужно было к приходу Главного находиться в хорошей форме, ни о какой аллергии не могло быть и речи. Затем я взяла предложенную секретаршей чашку отлично сваренного кофе и не спеша выпила его, после чего закурила сигарету, удобно расположившись в кресле Главного. Сидеть за его столом мне очень понравилось – чувствуешь себя значительной персоной. О мертвой Лике я старалась не думать – в конце концов, она мне никто, мы даже не были с ней знакомы.
Только-только я успела причесаться и подкрасить губы, как в кабинете появился его хозяин. Надо отдать ему должное – уложился он не за час, а за пятьдесят три минуты.
Мы прослушали пленку, после чего я рассказала, как она ко мне попала и что я нашла в квартире Лики, когда поехала к ней для подтверждения своих подозрений.
– Кто-нибудь еще знает про это? – осведомился Главный. – Вы не сообщили в полицию?
Я ответила, что не сообщала и объяснила почему.
– Умница, – похвалил Главный, – газета прежде всего.
– Что теперь делать, Виталий Андреевич? – я твердо поглядела ему в глаза, так, чтобы он понял – всю ответственность за случившееся пускай принимает на себя, иначе я не согласна. А что – он начальник, так пусть и руководит! А то потом неприятностей с полицией не оберешься.
– Ну что же, – медленно начал Главный, – запомните, девочка, в нашем деле, как нигде, важно: сказав «А», следует обязательно говорить «Б», причем как можно скорее, пока читатели про «А» не забыли. Уж если мы начали публикацию материалов про махинации с коммерческой недвижимостью и затронули эту опасную тему, а тем более назвали фамилию – в данном случае фамилию Березкина, то следует теперь срочно заваливать читателя информацией. И все время давать что-то новое. Вот как раз кстати вам прислали кассету. Они там, в КУГИ, еще не сообразили, как на прошлую статью реагировать, не то защищать им Березкина, не то открещиваться от него, а мы им уже следующую бомбу подкинем!
– Да, но если кассета – фальшивая? – заикнулась я. – И Березкин ото всего отопрется, – то есть это вообще не он по телефону с Ликой говорит…
– Ну, он-то, разумеется, будет все отрицать! – усмехнулся Главный. – Тем более что на кассете он ничего такого и не говорит, в основном она его обвиняет в убийстве Антонова.
– Так если мы это опубликуем, он может подать на газету в суд!
– Девочка, – рассмеялся Главный, – да ему будет не до того! Ему не честное имя свое нужно будет отстаивать, а свободу! Да на него после убийства этой самой Лики полиция так наедет, что о нашей газете он и не вспомнит!
– Значит, вы все же сообщите в полицию про Лику? – заинтересованно поглядела я в глаза Главному.
– Разумеется, мы же с вами законопослушные граждане, – высказался мой собеседник, – как только материал пойдет в номер, я сам лично позвоню в полицию. Эх, знать бы еще поточнее, кто это дело ведет! Прямо к тому человеку обратиться – больше толка! А то начнут футболить по инстанциям!
– Я знаю! – неожиданно для самой себя сообщила я. – Могу достать номер одного подполковника, он как раз этим делом занимается.
