В тот день вначале проходила военная учеба. Рассевшись на лавках вокруг командира, стоявшего на возвышении, солдаты слушали урок по стратегии боя.
Серкан увлекся, Вулкану мешало сосредоточиться желание вздремнуть.
Эрсин же был возбужден предстоящей победой.
После обеда во время учений на плацдарме он вошел в такой раж, что, когда командир бригады подтолкнул его к деревянному препятствию пинком: «Вперед, ишак!» (это превосходство над подчиненными явно доставляло парню удовольствие), Эрсин послал его от души, да так, чтоб слышали ребята рядом: «Да пошел ты! Тупое животное!»
Он чувствовал себя героем. Отец будет гордиться сыном. Но знал, что ему не спустят подобной наглости. Эрсин был готов и ждал.
…Барак был полупустой – человек десять, не больше. Серкан только что получил письмо из дома и писал ответ. Он знал, что весточек от него трепетно ждут, как и его самого. На службе это согревает сердце. Пара ребят хвастались, что уже стали отцами и отпускали шуточки, приводящие в смятение неженатых.
Тут, в казарме, Серкан даже скучал по объятиям Чидэм и ее теплоте в постели.
Он очнулся от таких мыслей, когда услышал бодрые шаги и увидел, как трое парней из младшего командного состава подошли к Эрсину.
Серкан понял,
– Ты, юнец, совсем обнаглел? На кого ты рот открыл?
– На тебя, собаку. Достал ты меня… – Эрсин гордо выпятил свою пухлую грудь.
Серкан неслышно подошел поближе. Малый совсем спятил? Что он творит?
– Ну, щенок, ты сам напросился!
Один из солдат схватил Эрсина за руку, а другой заехал кулаком в живот. Эрсин закашлялся от боли.
Все, кто был в бараке, стояли не шевелясь и не дыша. Кто – жалея парня, кто – радуясь такому зрелищу, а кто и с облегчением, что его самого пронесло.
– Твари… – прошептал Эрсин, извернувшись, и выхватил нож. – Убью, скотина.
– Брось нож… – шепотом процедил Серкан, онемев от происходящего.
Нападавшие, кажется, тоже не ожидали такого поворота. Они отшатнулись, что ввело Эрсина в преждевременный победный экстаз, но парни быстро сориентировались и попытались перехватить нож. Новобранец неистово в безысходности размахивал им, не подпуская к себе.
Серкан не знал, что делать, но надо было скорее что-то предпринять… Он рывком прыгнул на Эрсина сзади, пытаясь выбить оружие из руки, но тот в состоянии аффекта вывернулся и с размаху всадил нож в плечо Серкану.
Объединившись, ребятам удалось скрутить обезумевшего парня.
Серкан даже не ощутил боли в первый момент. Все произошло слишком быстро. Солдаты, находившиеся в бараке и наблюдавшие в полной тишине за дракой, кинулись к Серкану. Плечо уже безумно жгло. Он схватился за него ладонью и почувствовал рукоятку ножа.
Дальше все происходило как в тумане. Носилки. Медпункт. Обработали рану, что-то вкололи. А он все видел перед глазами искаженное ужасом и гневом лицо Эрсина.
Того арестовали и вызвали психиатра, но оказалось, что отец парня какая-то шишка, и он, оформив сыну отпуск, перевел его на другую базу. Туда, где служат такие, как он, где комнаты на двоих и где знают цену деньгам и чинам.
Серкан чувствовал обиду и злость. Развлечений захотелось этому папенькиному сынку! А он, как дурак, жалел и прикрывал его!..
Две недели Серкана продержали в лазарете, а потом отправили домой – в отпуск на десять дней. После этого ему надлежало явиться в жандармерию города Ван.
К счастью, много времени на страдания не оставалось.
Надо было заниматься хозяйством, домом. Я быстро уставала. Тошнота понемногу отступала, но появившийся живот затруднял движения. Твоя мама жалела меня, старалась не загружать работой. Я очень к ней привязалась. Иногда твой братишка соглашался писать за меня письма, но я не могла говорить ему то, что желала поведать тебе.
Хотелось рассказать, что твой малыш уже толкается. Хотелось посмотреть в твои глаза, когда ты, приложив к моему животу ладонь, ощутишь это. Один раз я даже положила в конверт засушенный цветок и послала тебе в мамином письме.
