- Герман носит широкий кожаный браслет на левом запястье, - сглотнул Алекс и потянулся за недопитым остывшим кофе. Выпил и не заметил вкуса.
- Второй раз его привезли сильно избитым, но что было дальше женщина не знает. Её тогда отправили домой.
- А если это был не он? - с надеждой спросил Алекс.
- Я уверен, что он. Многое совпадает, хотя прямых улик и нет. Только мои догадки и предположения.
- Почему он не попросил помощи? Он же должен был узнать меня, тем более что в первую встречу Артур представил меня этой Эмме, - посмотрел с недоумением на Рогозина Алекс. - Я же хотел помочь.
- Парень-транс, который утверждал бы, что его похитили, принудили к сожительству. Гриневский, он первым делом попал бы в психушку на обследование, а потом… Шерстобитов его бы там достал и грохнул. Дело было бы закрыто. А сестрица твоя наплела бы, что пасынок умом тронулся после смерти отца. Да и не думаю, что в таком виде и в той ситуации ему было легко решиться обратиться к кому-то знакомому.
- А сбежать?
- Территория загородного дома Шерстобитова была похожа на тюрьму. Колючая проволока по забору, на окнах решётки, во дворе собаки и камеры были понатыканы даже по саду.
- Ничего себе, - пробормотал Гриневский.
- Приходящая домработница рассказала, что в доме всегда было не меньше трёх охранников.
- Что будешь делать с собранным материалом? - задал вопрос Алекс, закрывая чёрную папку и накрывая её ладонью.
- Мог бы, да и должен, наверное, передать её своему старому другу, но… Дело Шерстобитова закрыто, убийцей назван Ерошин, а вот дело доктора - висяк. Только не хочу я этого делать. Они все получили по заслугам, да что-то подсказывает мне, что это была самозащита. Только не один суд не признает её. Тебе решать, Алекс.
- Спасибо.
- За Удава я бы сам спасибо сказал. Уж больно редкой хладнокровной тварью был. Я не знаю, что с твоим парнем происходило в те годы и, наверное, знать и не хочу, но что было хреново догадываюсь. Боюсь даже, как бы твоя сестрица Германом не рассчиталась за смерть мужа.
- Я бы её сам придушил сейчас, честное слово. А сперва правду бы вытряс, - зло процедил Алекс. - Чего ей мало-то было? Вышла замуж, родила бы да жила спокойно.
- Таким людям как твоя Альбина всегда мало. А правду?.. Горянские могут знать, только старший точно не сдаст, а вот Глеба можно было бы спровоцировать. Только сам, Алекс, без меня. И передай Герману, что меня может не бояться. Сам хотел таких уродов убить не раз, только долг помешал. Всё посадить пытался, пока самого с работы не выперли. Пошёл я, - Рогозин встал и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.
С работы Гриневский уехал через час, поняв, что в голове крутятся только мысли о Германе. На душе было паршиво. Теперь он прекрасно понимал нежелание парня общаться первое время. Скорее всего, он опасался быть узнанным, а Алексу даже в голову не пришло вспомнить ту встречу. Он попытался представить перед глазами Эмму и понял, что не сильно и разглядел её. Она была ему не интересна, как женщина. К тому же это был совершенно не тот тип, который ему нравился. Вульгарных женщин он терпеть не мог, а она выглядела именно так. Слишком сексуальные наряды, слишком яркий макияж, слишком крупные украшения. Она была красива, но какой-то фальшивой красотой. Он скользнул по ней взглядом, но не запомнил. А как оказалось зря. Алекс до позднего вечера бродил по квартире, как привидение. Он то открывал папку, пересматривал собранные Рогозиным материалы, то со злостью захлопывал. В итоге, после долгих размышлений, он принял душ, оделся. Подхватил документы и поехал к тому, кого это касалось.
Квартира-студия встретила ночного гостя полумраком, резкими аккордами танго и хрипловатым знаменитым голосом Стинга. El Tango De Roxanne. Напряжённое, страстное, бьющее по натянутым нервам. Алекс разулся, сбросил куртку и с папкой в руках мягкими тихими шагами направился на звуки музыки, чтобы застыть поражённой статуей. Герман танцевал. Свет от прожекторов на здании издательства проникал сквозь большие окна, отбрасывая на пол тени. Светлые и тёмные полосы, словно символизировали человеческую жизнь с её удачами и невзгодами, счастьем и горем, встречами и расставаниями. Герман кружился, завораживая точностью движений, напряжением тела. Он словно танцевал с собственной тенью, то сражаясь с ней, то сливаясь в объятии. Мелодия затягивала. Алекс отбросил папку на диван и сделал шаг, на последнем аккорде ловя любимого человека в объятия. Крепкие, почти удушающие, неразрывные. В коридоре он заметил собранный чемодан. Он чувствовал, что этот вечер станет отправной точкой их отношений. Либо между ними не останется недомолвок, либо… О другом исходе не хотелось даже думать. В любом случае передать материалы в следственные органы Алекс не собирался, как и шантажировать Германа ими, заставляя остаться рядом. Он должен решить сам. Свой выбор Гриневский сделал.
- Ты испугал меня, - прошептал Герман, но выбраться из захвата не попытался. Он положил голову на грудь Алекса и попытался выровнять сбитое танцем дыхание.
