– Я уже писал им! Этот Том вел себя просто глупо. Неудивительно, что я сдался, когда он сделал вид, что ни одного моего слова не понимает!
Натали пристально смотрит на меня и вздыхает. Облачко пара, сорвавшееся с ее губ, напоминает мне пузырь из комиксов, в который вписывают слова персонажей.
– Я тоже тебя не совсем понимала, – признается она.
– А я кое-что понял, – сообщает Марк с улыбкой победителя.
Не знаю, кто из них сейчас действует мне на нервы сильнее. Когда я начинаю стучать зубами – от усталости, от ночного холода, от чего-то еще, Натали говорит:
– Постарайся успокоиться, Саймон. Не надо больше сцен.
– Каких сцен? – вяло возмущаюсь я.
– Таких, как в банке. Или в библиотеке. Не стоит вести себя так. Ты же хочешь, чтобы все узнали о тебе как об исследователе, а не как о каком-то неадекватном типе?
Зубы продолжают выбивать дробь, поэтому ответить я не могу – да и хочу ли я отвечать? Она берет меня за одну руку, Марк за другую. Шапка-«сантаклауска» хлопает на ветру, пока они ведут меня прочь от банка.
– Давай успокоимся, расслабимся, – просит меня Натали. – Рождество же.
– Спорю на свою пенсию, что ты еще никогда не ложился так поздно спать, Марк, – говорит моя мать.
– Ну, – тот мнется, – только когда за компьютером засиживался.
Натали недовольно смотрит на меня.
– Вот так новости. Это когда было?
– Когда я искал материал для Саймона.
– Очень мило с твоей стороны, Марк, – говорю я, – но сном в твоем возрасте никак нельзя пренебрегать.
– Я все равно не мог уснуть.
– Спорим, в полночь на улице ты еще точно не был. Будешь присутствовать при рождении, – настаивает мать.
Марк хихикает, смутившись, или на случай, если бабушка все-таки шутит, а Натали хмурится еще сильнее и откидывается на спинку сиденья. Жаль, что мы не поехали на ее машине, но мне не хотелось, чтобы отец подумал, будто мы не доверяем его мастерству водителя. С тремя людьми на заднем сиденье «мини» стал ужасно стесненным, как выразился бы Теккерей Лэйн, – мне кажется, будто меня везут в какую-то тюрьму по неизведанному неотслеживаемому маршруту. Дома стоят темные, и если окна и горят – то лишь очень редко. Время от времени попадаются припозднившиеся гуляки, улыбающиеся, когда мы проезжаем мимо.
– Мы еще не приехали? Куда мы вообще едем? – уточняю я на всякий случай.
– Ты только послушай его, Марк, – говорит моя мать. – Такой нетерпеливый. Как будто он младше тебя, ха-ха!
За лобовым стеклом выросла из мрака рождественская елка в центре дорожной развилки, и моя память болезненно шевельнулась.
– Разве мы не были здесь в прошлый раз?
– Конечно, ты уже бывал здесь, – говорит отец и смеется. Когда мать присоединяется, у меня мелькает неприятная мысль, что они заблудились, и теперь пытаются меня запутать. Дерево машет нам своими кричаще разноцветными ветвями, и «мини» ныряет в проулок, в котором ничего нет, кроме двух рядов высоких мрачных домов. Шторы на окнах первого этажа будто бы колышутся, выдавая маневры незримых наблюдателей, но, возможно, виной тому лишь блики рождественских огней.
– Если мы хотели попасть в церковь – это явно был самый долгий путь из всех возможных, – скромно замечает Натали.
– Мы думали, вам понравится кататься, – признается мама. – Куда спешить?
– Сейчас мы покажем вам, где он пришел в мир, – изрекает отец.
– Кто? – настораживаюсь на секунду я.
– А ты как думаешь? – подмигивает мать.
– Табби? – восклицает Марк с энтузиазмом.
– Святые угодники, нет, – качает головой отец. – Только не говори, Саймон, что он так же одержим этим клоуном, как и ты.
Мать поворачивается к нам и улыбается.
– Кто, как не ты, Саймон?
– Я ничего не помню об этом, – бурчу я в ответ.
– Конечно, не помнишь, глупенький мальчик. Ты только-только родился. – Салон машины заливает яркий свет – мы попали в пятно уличного фонаря. Когда отец выруливает влево, мама добавляет: – Вот мы и приехали. Как ты думаешь, Марк, тут когда-нибудь будет мемориальная доска в его честь?
По обе стороны дороги высятся уродливые бунгало – лужайки сплошь изрезаны сетью подъездных дорожек, сбегающих куда-то к мягко освещенным окнам. Меня удивила бы группа садовых гномов – целая маленькая деревня! – мимо которой мы проехали, не будь я так сбит с толку.
– Мы же здесь не жили.
– Разве мы ошиблись, Боб? – взволнованно спрашивает мать. – Я уверена, это здесь!
Отец сурово смотрит на меня в широкое зеркало заднего вида.
– Опять шалишь, – бормочет он.
За что этот упрек? Уж не за то ли, что он отвлекся от дороги на скользком повороте?
– Аккуратнее, Боб! – взвизгивает мама. – У тебя в машине ребенок. Пустил бы меня за руль!
– Ты не умеешь водить, Сандра.
Если он винит меня в том, что я сбил мать с толку, в следующей ее фразе я с тем же успехом могу винить его.
– Вот здесь я подняла Саймона на ручки так, чтобы ты видел.
Она смотрит в окно бунгало. Несмотря на светлые шторы, комната кажется темной. По мере того как машина замедляет ход, чтобы мы могли все рассмотреть, Натали произносит:
– Мне казалось, вы говорили, что он родился в больнице.
