Еще одна неприятная мысль возникает из хаотического шума, наполняющего мой хрупкий череп. Хотя волосы у девушек растрепаны, они выглядят слишком современными для старого фильма. Это, конечно, не прямая улика против меня, зато отсутствие реакции может меня разоблачить. Как я должен отреагировать? Лучшее, что мне удается, это выдавить механическую улыбку, сопровождаемую недоверчивым смехом. Я уже готов убрать пленку в карман и попытаться забыть о ней, пока мне не представится возможность подумать над ее содержанием, когда Колин хватает противоположный конец ленты.
– Это разве не тот фильм, который мы только что смотрели?
– Совершенно точно, – говорит Кирк.
– Боже, – Колин заметил интерполированный кадр. – Я догадывался, что там что-то странное, но чтоб такое! Мы же фактически сейчас переписываем историю кино. Это, должно быть, самое раннее использование двадцать пятого кадра.
– Идем, Марк, – говорит Биб громко, словно обращаясь ко всем присутствующим.
– Давай-ка, Марк. Тебе лучше отложить просмотр до более взрослых времен.
Словно не замечая возмущенного взгляда Биб, Колин говорит Уоррену:
– Когда его здесь не будет, могу я попросить тебя об одолжении?
– Пожалуйста. Спрашивай.
– У вашего проигрывателя есть покадровый режим? Я бы хотел еще раз запустить этот диск, чтобы просмотреть, нет ли там еще чего-нибудь из области подсознательного. Я бы многое поставил на то, что есть. Могу поспорить на Саймонову получку.
Мой ум готов отказаться от любых попыток понять, что реально, а что нет. Не знаю, может, у меня разыгрались нервы. Бледные чужие черты проступают сквозь знакомые лица, ставшие похожими на маски, но я определенно вижу, как Колин подмигивает Уоррену, добавляя:
– Вы тоже можете посмотреть, если хотите.
Я не знаю, где нахожусь. Не знаю, какой сейчас год. Моя голова – как воздушный шар, вот-вот готовый лопнуть. Раздувшийся внутренний космос кишит мыслями, которые так и просятся на язык, но ухватить их и облечь в слова нереально – слишком уж они быстры.
В порыве отчаяния я выдаю:
– Не думаю, что это уместно, Колин.
– Почему бы Уоррену не решить за себя? Он уже большой мальчик. Джо и Никки тоже вполне взрослые люди, раз уж на то пошло. Они могли бы составить нам компанию.
Я знаю, какое удовольствие ему доставляют споры, но сейчас это ни к чему.
– Знаешь, я… – слова даются с трудом. – В смысле, я хочу сказать…
– Погоди, погоди. Натали пусть знает – я не сексист какой-нибудь. Потом посмотрите все сами, наедине.
Биб, сжав губы до смертельной бледности, пытается увести Марка на кухню, но он мешкает – и слышит, как я выговариваю:
– Не волнуйтесь, Бибиб. И Уоррен пусьтожи невалнуйе ца. Вашему чусствупре красного ништоне угрожает.
Они молча уходят на кухню, явно озадаченные тем, какого черта стряслось с моей дикцией. Ничего, это не страшно. Пусть думают, что хотят. Главное – чтобы видеоинфекция, скрытая в фильме Табби, не переползла на них. Было ли что-то подобное в его ранних фильмах? Что еще я мог упустить, не зная, с чем имею дело? Хочется верить, что одни только эти подсознательные вспышки из последнего фильма виной тому, что клоунские рожи все чаще замещают в моих глазах лица тех, кого я знаю и вижу… Но пока что я могу не думать об этом, мне нужно удержать диск в руках. Когда Колин настойчиво протягивает ко мне руку, я выдаю:
– Яжигова рил тебе. Этонеда пусь тима.
Марк смеется – будто я разыгрываю какую-то уморительную сценку. Я миную Колина, неся на кухню диск в одной руке, стакан – в другой.
– Тебе так трудно хоть на секунду расстаться с ним? – спрашивает Биб, качая головой.
– Простото не хочучу, чтобы он попапал не в те руки, – говорю я, стараясь отрывать лишние слоги от каждого слова, но у меня плохо получается – Марк в открытую потешается.
– Что ж, – Биб вдруг добавляет: – Разве ты не хочешь нас о чем-то спросить?
– Очемс прассить?
Она, наверно, думает, что я пьян, и за это смело можно винить ее мужа, налившего мой бокал практически до краев. Вздыхая – не то в мою, не то в нашу совместную сторону, – она говорит:
– Спросить – что
Прямо сейчас мне не хочется это обсуждать, но я пользуюсь ее словами как лишним поводом удержать растекающиеся мысли:
– Ишто жевыдума йете?
– Я лучше промолчу.
– Сдается мне, кино ушло далеко вперед с тех пор, – говорит Уоррен.
– Надеюсь, – добавляет Николас.
– А я думаю, еще есть люди, которым нравятся подобные штуки, – заявляет Джо таким важным тоном, будто уполномочен выступать от моего лица. – В современном мире еще полно уморительных глупостей.
Неужто это
– А мне все еще неуютно. Есть в нем какая-то изнанка, о которой мы не знаем.
Имеет ли она в виду секретные кадры – сколь бы многочисленными они ни были, или апеллирует к загадочному выступлению Табби?
– Но он вас рассмешил, – укоряет Марк. – Вы все смеялись.
– Мы смеялись над тобой, милый, – говорит Биб.
