– Не сомневаюсь, справился бы, – несколько менее резко он спрашивает: – А как сейчас обстоят дела?
– Я продал киноведческую книгу. Может, напишу еще парочку.
– Мы можем рассчитывать на посвящение?
Внезапное чувство потери пробирает меня. К черту все разногласия; разве хотя бы по выходным, проводя время вместе, мы не становились друг к другу ближе? Случалось, наши походы по сопкам к северу от Престона были противоядием от снисходительного отношения матери, которого я удостаивался дома. Возможно, посвятив им книгу, я хоть как-то оправдаюсь за все пропущенные дни рождения и сочельники, за не посланные на день матери и отца открытки.
– Конечно, там будет посвящение. Она вый-дет в следующем году, и ты сам увидишь, – заверяю его я. – Мне кое-что нужно в Престоне. Для моего исследования.
– То есть мы удостоимся визита? Не стоит, впрочем, если ты слишком занят.
– Я посмотрю по ситуации.
– А что за исследование, если не секрет?
– Я изучаю карьеру одного из старых кистоунских комиков. Имя Теккерей Лэйн тебе о чем-нибудь говорит?
Взрыв дикого хохота служит мне ответом, и я не сразу понимаю, что где-то там, у них дома, за много миль от меня, открылась дверь в комнату матери, выпустив шум традиционно включенного на полную громкость телевизора.
– Кто это, Боб?
– Наш блудный сын, Сандра.
– Саймон? Саймон позвонил?! Ты что, хотел скрыть от меня звонок сына? Роберт, какого дьявола! Дай сюда трубку немедленно!
– Ничего я от тебя не скрывал, – устало отпирается мой отец.
Телевизор матери, будто реагируя на его слова, разражается смехом. Шум слегка размывается – верный признак того, что она выхватила трубку, – и я слышу:
– Саймон? Ты еще здесь, дорогой?
– Да, никуда не уходил.
– О, хотела бы я, чтобы ты был здесь, рядом! Твой голос – он звучит так близко!
– Чудо современных технологий, мама. Все для тебя.
– О, думаю, дело не только в этом. Думаю, ты и сам хотел бы встретиться! Давай поскорее оставим все наши разногласия, какими бы они ни были. Приедешь на Рождество? Будешь один или с кем-то?
В прошлом году я сделал вид, что мне не дали выходной на заправочной станции, но даже Натали согласилась со мной – хоть ее родители и передали мне приглашение отпраздновать всем вместе, искренностью оно не отличалось.
– Кое с кем, – уклончиво говорю я.
– Конечно, привози ее. О, в смысле, если она – это она. Приводи любого, кого считаешь нужным. А сейчас заедешь?
Я слегка обескуражен ее двусмысленной ремаркой касательно моей ориентации. И ее напористостью – тоже.
– Ну, вообще, я сказал отцу – как получится. Не хочу стопорить работу.
– Ты уж найди время, Саймон. Время идет, мы моложе не становимся.
– Хорошо, мам.
– Удачно тебе поработать! Так приятно снова услышать твой голос. Приезжай сразу, как только сможешь.
Щелчок в трубке, я снова остаюсь наедине с перестуком колес. Ее предположение, что я в данный момент работаю, рождает потребность – несколько несвоевременную – в этой самой работе. Я снова звоню в справочную и узнаю номер библиотеки в Престоне. Голос служащей словно доносится из какого-то невообразимого далека; кажется, она заседает в каком-нибудь Изумрудном городе, не ближе.
– Есть ли у вас в свободном доступе газета «Престон Кроникл»? – спрашиваю я, зачем-то повышая голос на названии издания. – Можно просто спросить на абонементе, и всё?
– Если скажете, какие конкретно номера нужны, мы подготовим их без проблем.
– Я интересуюсь выпусками за 1913 год. Возможно, также понадобится 1912-й. Я буду у вас примерно через час.
– Не могли бы вы подождать? – по какой-то непонятной мне причине в ее голосе я улавливаю сомнение. Щелканье клавиатуры обгоняет ритм колес поезда, а затем она говорит: – Вы, наверное, имеете в виду какую-то другую газету.
– Смею вас заверить – нет, именно эту. А в чем проблема?
– Компьютер говорит, что это невозможно, – поясняет она, и я уже готов начать спорить с ней, но ее следующие слова вводят меня в ступор: – В прошлом веке эта газета вообще не издавалась.
