Прежде чем запостить этот текст, я копирую его – и рассылаю по всем пресловутым форумам, группам, клубам по интересам. К тому времени как мои сухожилия начинают ныть от однообразных повторяющихся действий, я отправляю в общей сумме где-то сорок сообщений. Следующее сообщение – отличное от всех других – я набираю уже с закрытыми глазами:
Пока я, смежив веки, вспоминаю, нужно ли мне сделать что-то еще, Натали, судя по звукам, выходит из комнаты. Дверь распахивается, и она просовывает в проем сонную голову:
– Привет. Чего ты так поздно? Да еще и в темноте сидишь.
– Просто стараюсь никого не разбудить.
– Портить зрение из-за этого не стоит. Ты хоть вообще ложился?
– Ну да, часа три назад. Я думал, ты заметила.
– Не-а. Кофе принести? Кстати, надо бы одеться, пока Марк не проснулся.
Поскольку на ней халат, адресована эта реплика явно мне. Оно и верно – я не стал одеваться, чтобы ненароком не наделать шуму и не разбудить ее. Пока я забираю свою одежку из спальни, Натали наполняет кофейник.
– Закроешь дверь? – спрашивает она. – Тебе бы сегодня в школе появиться.
– У Марка какие-то проблемы? Я разберусь, если что.
– Не у Марка. Думаю, кое-чьи предки говорили о тебе. Ты разговаривал с какой-то его подружкой?
– Я? Разговаривал? Разве что улыбнулся одной. Но это пока вроде как не запрещено.
– Я имею в виду, что ты, наверное, проявил чуть больше родительской заботы, чем следовало, на глазах у людей, которые тебя совсем не знают.
– И ты сказала этим предкам, что это был я?
– Пришлось. Одна из девочек подумала, что ты отец Марка.
Я не собираюсь спрашивать, как Натали на это отреагировала, и вместо этого говорю:
– Как прошел твой день на работе?
– Хорошо. Работа непростая, но мне нравится.
– Ну, ты же всегда любила трудные задачи. Как Нилокас, не пристает?
– Прости,
– Слишком долго проторчал за клавиатурой, буквы в голове путаются. Я, конечно, о Николасе. Как он там?
– Вообще не показывается. Его работа больше закулисная. Непохоже, что мне придется много общаться с ним, – говорит Натали с двусмысленной улыбкой. – Ты же не ревнуешь?
Я открываю рот, но лицо вдруг застывает глиняной маской – слова никак не идут на ум. Пока я мнусь, Натали ловко переводит тему:
– А как там твои родители?
– Да по-старому. Приглашают нас с тобой на Рождество.
– Явимся. Либо на Рождество, либо на твой день рождения. Что-то придется встретить вместе с моими.
– Выбирай сама, – говорю я, хотя перспектива торчать с Биб и Уорреном, как по мне, далеко не самая радужная.
– Посмотрим, что скажет Марк.
Она наливает две чашки кофе. Ставит мою на столик, свою же, с надписью «Супермама», несет к двери.
– Пойду вместе с этой крошкой в ванную, – поясняет она. – И все-таки – ты доволен поездкой? Все прошло хорошо?
– Надеюсь, в следующий раз будет получше.
– Уверена, так и будет, – одарив меня мимолетным поцелуем, она выходит из комнаты.
Я отпиваю немного из своей кружки, оформленной под катушку неэкспонированной пленки. Ставлю обратно на столик – достаточно неуклюже, так что проливаю кофе. Вытирая пятно салфеткой, я вспоминаю, какое дело так и не довел до конца: нужно было повнимательнее ознакомиться с газетой, купленной на ярмарке.
Беда только в том, что газеты нет ни на столе, ни во внутреннем ящике.
Ее вообще нигде в комнате нет.
Мы уже почти у школы, когда я предпринимаю последнюю попытку.
– Я знаю, ты был на сцене, но ты что, и правда не видел, как я покупал газету?
– Я искал тебя, – говорит Марк.
– Я был у киоска, меньше чем в ста ярдах от тебя.
– Искал Табби, – эта ремарка ничего не проясняет, и он поправляется: – Тебя, в смысле.
– Не надо делать такое лицо всякий раз, когда ты его упоминаешь, – я жду, когда его глаза и улыбка уменьшатся до разумных размеров, и говорю: – Но ты наверняка видел, что я купил.
– Какие-то газеты и дивидишку.
– Ладно, я понимаю, комикс волновал тебя больше всего.
