Не успел Юньлань ответить ему, как его часы ярко вспыхнули, и белый прозрачный туман упрямо ринулся к Столпу Природы.
Однако прежде, чем Ван Чжэн полностью выбралась из часов, Юньлань живо обвил её тонкой нитью, словно паутиной, надёжно удерживая на месте.
Ван Чжэн обернулась, едва сдерживая слёзы, но Чжао Юньлань только сощурился и холодно произнёс:
— Однажды ты уже от меня сбежала. Если позволю тебе провернуть тот же трюк во второй раз, можешь отрезать мне голову и использовать её в качестве баскетбольного мяча.
Ван Чжэн только сжалась и опустила глаза, не выдержав его сурового взгляда.
— Хранитель, — напомнил ему Палач Душ, — тебе следует держать себя в руках. Не время злиться понапрасну.
Юньлань кивнул: своих сотрудников он мог попрекать, сколько вздумается, но Палачу Душ возражать не стоило.
— Думаешь, духи возрадуются, если ты принесёшь себя в жертву? — спросил он у Ван Чжэн. — Объясни, ты правда веришь, что «вера может сдвинуть горы», или тебе просто не терпится покончить с собой? — Его снова накрыло волной злости. — Или ты просто дура?
Шрам на шее Ван Чжэн засиял ярче, и талисман на её лбу затрепетал в воздухе. Выглядела она словно зомби из плохого фильма ужасов, над которым никому не хочется смеяться.
Чжао Юньлань избавился, наконец, от скопившегося гнева и, успокоившись, пересел поближе к Палачу Душ и мягко предложил Ван Чжэн:
— Ты тоже присядь.
Шёлковые нити взметнулись в воздух и образовали небольшой стульчик, вполне по размеру для хрупкой девушки.
Может, на неё слишком многое навалилось — в жизни и после неё — но Ван Чжэн никогда не отличалась свойственным её людям упрямством: она всегда казалась отстранённой, расстроенной и тихой.
И сейчас она только склонила голову, пряча лицо за волосами.
— Есть кое-что, — произнёс Юньлань, старательно придерживаясь ровного тона, — о чём чужаки могут только догадываться. Знаешь, о чём я говорю?
Ван Чжэн молча вскинула на него глаза.
— Судьба, — вздохнул Юньлань. — То, что произойдёт, несмотря ни на что. Невозможно изменить судьбу.
— Как ты это понял? — тихо спросила Ван Чжэн.
— Достаточно взглянуть на Сан Цзаня. Люди веками оставались рабами, и до его появления никто даже не думал о восстании. Столь необычный и храбрый человек, он даже в смерти оставался бесстрашным, но никому не мог позволить задеть свою гордость. А гордость мужчины не имеет ничего общего со славой и богатством: всё сводится к тому, чтобы защитить свою жену и детей и обеспечить их на всю жизнь, не правда ли?
Услышав его слова, Палач Душ не удержался от вопроса:
— Хранитель говорит о себе?
— Моя судьба мне неподвластна, — пожал плечами Юньлань, недоумевая, почему Палача Душ может интересовать столь простой вопрос. — Но если кто-то по велению сердца последует за мной, будет заботиться и беспокоиться обо мне, а я не смогу защитить этого человека… Зачем тогда всё это? Никогда себя не прощу.
Палач Душ спрятал руки в рукавах и стиснул кулаки, не справляясь с эмоциями.
— Хранитель — настоящий романтик, — его голос упал на пару тонов, — остаётся только гадать, кому именно настолько повезёт с партнёром.
— Что? — Юньлань взглянул на него с искренним удивлением и тихо хохотнул. — Вы льстите мне, Ваша Честь. Вон, даже мурашки по коже.
Палач Душ слегка рассмеялся, но ничего не ответил и сменил тему:
— Ради своего племени и свободы своих людей Сан Цзань совершил тяжкое преступление, но оно принесло ему победу: его желание стало реальностью, но вряд ли он мог вообразить, что за этим последует.
— Будь я на его месте, — сказал Юньлань, — и моя любовь погибла бы в результате моих же действий… Я бы возненавидел своих людей сильнее, чем прежних хозяев.
— Так и есть, — сказал Палач Душ, глядя на Столп Природы сквозь призрачную стену. — И эту ненависть ничто не способно смыть.
От его тона даже Ван Чжэн стало зябко, и она придвинулась поближе к Чжао Юньланю.
— Сан Цзань видел, как тебя казнили? — спросил тот.
— Они схватили его, — покачала головой Ван Чжэн. — Отец той девушки сказал, что я заморочила ему голову, и они заперли его, чтобы сам себе не навредил.
— А после казни он спрятал твоё тело? — уточнил Юньлань.
Ван Чжэн кивнула.
— Так значит, вся эта сказочка про необходимость нормальных похорон была ложью?
Ван Чжэн низко опустила голову и кивнула.
Нахмурившись, Юньлань сухо приказал:
— Чтобы больше я такого не слышал.
— Сан Цзань позаботился, чтобы тебя похоронили в воде? — спросил Палач Душ, чувствуя перемену настроения.
— Да, — ответила Ван Чжэн. — В моём племени верили, что горы символизируют плен, а реки — бесконечное полотно свободы и света. Бандитов и преступников казнили в горах, а тела власть имущих спускали вниз по реке. Сан Цзань откопал мою голову и выкрал моё тело, сшил их вместе и поменял местами меня и другую девушку, умершую случайно. Всю ночь он провёл рядом со мной, а наутро моё тело спустили в воду.
Пальцами она бережно коснулась ошейника из алых стежков на своей шее. Обычно эта картина казалась пугающей, но сейчас она вызывала лишь жалость.
