Каково Сан Цзаню было омывать её лицо, прикасаться к ней, уже мёртвой, а после ещё и пришивать её голову к телу?
И ему даже не довелось рассказать Ван Чжэн о своих чувствах, спрятанных глубоко внутри.
Как абсурдно и жестоко течение времени: стоит тебе замешкаться, и от всей твоей жизни уже ничего не осталось, кроме тоски и разбитого сердца. И пути назад уже нет.
Воцарилось молчание: все трое погрузились в свои мысли.
— Река унесла моё тело, — наконец, заговорила Ван Чжэн, — но я осталась с Сан Цзанем. Присматривала за ним. А он стал совсем другим человеком. Изначально три человека в племени могли созвать общее голосование: Сан Цзань, тот мужчина, что организовал мою казнь, и один из уважаемых старейшин. Сан Цзань женился на его внучке, и вместе они подставили моего обидчика. Вскоре он был казнён.
Юньлань вытащил сигарету и втянул запах табака.
— Прошёл ещё год, и старейшина умер: все думали, что от старости, но на самом деле его отравил Сан Цзань. — Брови Ван Чжэн болезненно дрогнули, словно она до сих пор не могла в это поверить. Как храбрый воин, которого она любила, превратился в труса, не гнушающегося ядами? — А затем и свою жену, а потом и сына, что только научился ходить… Собственную плоть и кровь. — Пальцы Ван Чжэн сжалались на её платье. — Каждой своей жертве он втайне отрезал голову и закапывал их на вершине горы, а к телу подкладывал камни, чтобы они опускались на самое дно реки. В конце концов, в племени никто больше не мог противостоять ему, и все искренне поверили, что следуют за ним по собственной воле. Он стал их новым главой.
Главой, чьим единственным желанием было уничтожить собственное племя.
Однажды отважный и полный добродетели парень превратился в злодея; тот, кто провёл всю ночь у тела своей возлюбленной, стал хладнокровным убийцей… Как и те беспечные люди, что пожелали отрезать голову невинной девушке и навечно поработить её душу.
— Через пятнадцать лет после моей смерти разразилась новая гражданская война. Бывшие рабы обратились друг против друга, и потерь было ещё больше, чем прежде. Долину заполонили трупы, рядом с которыми рыдали окровавленные дети. Стервятники кружили в воздухе, не решаясь спуститься… Потому что Сан Цзань привёл всех, кто остался в живых, к Столпу Природы, и их всех поглотил огонь; оказавшись со всех сторон окружённым пламенем, Сан Цзань склонился над каменной табличкой. Все имена, что были стёрты с неё, снова были высечены в камне. А пламя… Оно горело долго, очень долго, пока не выжгло долину целиком. И Столп Природы возвышался над ней, словно напоминание о нашем позоре…
Десять тысяч душ не стали бы кричать без веской на то причины.
Глава 40.
Грубо прервав её трагический рассказ, Чжао Юньлань потёр ладони между собой.
— Хватит о прошлом. Давай обсудим нашу стратегию.
Палач Душ промолчал. Ван Чжэн собиралась было что-то сказать, но Юньлань бросил на неё гневный взгляд:
— Молчать. Не тебя спрашиваю.
— Столп Природы подавляет души. Не только несправедливо погибшие, но и все остальные: любая душа в этом заключении в конце концов возжелает мести, — негромко произнёс Палач Душ и ровно добавил: — Вариантов у нас немного: уничтожить Столп или силой запечатать запертые в нём души.
— Ваша Честь, — удивлённо моргнула Ван Чжэн, — что вы имеете в виду?
— Он имеет в виду, что если Столп нам не по зубам, ему придётся вручную расправиться с пленными душами. Расколотить их все на мелкие осколки.
Ван Чжэн зажала рот рукой.
— Казнь без должных оснований несправедлива, — покачал головой Палач Душ.
Значит, выбора не было.
Воцарилось молчание.
Чжао Юньлань, сидя на земле, долго смотрел на пляшущий огонёк зажигалки, а потом вдруг заговорил:
— Я вспомнил: по пути наверх мы встретили стража преисподней с бумажным фонарём. На дороге, ведущей к Речной Деревне. Разве он мог просто так пройти мимо Столпа, словно ничего не произошло?
— Он вёл за собой сотни душ, — отозвался Палач Душ, — а это занятие, требующее предельного внимания.
Чжао Юньлань бросил на него подозрительный взгляд, но приберёг свои сомнения на потом.
— Четыре реликвии были потеряны так давно… Ваша Честь, почему сейчас? К солнечным часам нас привёл случай, но в этот раз... Вы ведь появились здесь не случайно?
Осознав свою ошибку, Палач Душ не нашёлся с ответом: его собеседник был слишком умён. Может, Юньлань и выглядел легкомысленным дурачком, но за этим ярким фасадом прятался недремлющий острый ум. Который в любой истории с лёгкостью мог нащупать несостыковки.
Почуяв слабину, Юньлань надавил сильнее:
— У вас рукава в крови, Ваша Честь. А я вот никогда раньше не слышал о призрачных зверях, явившихся за солнечными часами. И преисподняя загадочно молчит. Так что же они такое? Из воздуха такая гадость взяться не может, а значит, кто-то за этим стоит. И реликвии… Люди множество раз до смерти бились за право обладать ими, верно? Почему вы так надолго оставили их на земле?
