Также Хельма взяла за привычку выкатывать миссис Ван ден Берг в приемную и оставлять ее возле моего стола, пока «выскакивала» за лакомствами в лавку, работающую допоздна на Кляйне Хондстраат. Почему она не делала этого в течение дня, оставалось загадкой, но я начал подозревать, что Хельма хочет, чтобы мы с наследницей познакомились. Хотя как бы мы наладили контакт, было загадкой вдвойне.
Миссис Ван ден Берг давно уже утратила разум. В те короткие, но неловкие моменты, когда она сидела у моего стола, на нее находило странное просветление, и из кресла доносился безупречный голос, желающий мне доброго утра. Хотя большую часть времени от нее лились лишь потоки тарабарщины про какую-то «Флорину». После чего Хельма возвращалась в здание и увозила подопечную от моего стола.
Я работал в Дулле-Грит-Хёйс уже пятнадцатую неделю, когда мне пришлось пересечь порог их квартиры и погрузиться в пучину безумия.
Однажды в полночь воскресенья, во время второго обхода, едва я преодолел последние ступени, ведущие на площадку восьмого этажа, как входная дверь 18-й квартиры открылась. И я увидел поджидавшую меня Хельму. На ней были туфли «Джимми Чу», шелковые ажурные колготки и розовый костюм «Шанель», а косметики больше, чем носят трансвеститы.
– О, Джек. Я хотела бы попросить вас об одном большом одолжении. Не могли бы вы один часик присмотреть за миссис Ван ден Берг? Мне нужно кое-куда выскочить. Кое-что произошло, и это очень важно. Чрезвычайная ситуация.
– Боюсь, я не могу. Мне нужно следить за камерами внизу.
Глаза у Хельмы вспыхнули, взгляд стал жестким, заставив меня замереть на месте. Это была не та женщина, которой можно было перечить.
– Ничего страшного, если вы сделаете это чуть позже. Она уже поела и приняла лекарство, поэтому у вас не будет с ней никаких проблем. Это вам.
Лакированные коготки Хельмы сунули мне в одну руку две банкноты по двадцать евро и надавили на пальцы, чтобы я сжал деньги в кулаке.
Я снова попытался отказаться и вернуть деньги, но Хельма поспешно зашикала на меня, словно на домашнего кота, и улизнула в квартиру. Входя, я задумался, не совершаю ли я какую-то незаконную сделку и не становлюсь ли замешан в пленении и вымогательстве у местного аналога Говарда Хьюза.
Но не успел я сориентироваться в тускло освещенной прихожей пентхауса, как из гостиной заверещал знакомый голос:
– Флорина! Флорина! Флорина! Выпусти их! Ради бога, выпусти их!
– Прекратите! Вы просто выпендриваетесь, потому что здесь Джек! Хотите привлечь к себе внимание!
Для меня это не было похоже на «выпендривание», и я внутренне съежился от неловкости всей ситуации. Я устроился в Дулле-Грит-Хёйс, чтобы избегать взаимодействия с другими людьми и, как следствие, предсказуемых конфликтов.
– Флорина! Флорина! Флорина! Она бьет меня! – не унималась миссис Ван ден Берг.
– Хватит! Прекратите! – закричала Хельма.
Из коридора я заглянул в гостиную, пока Хельма и миссис Ван ден Берг верещали друг на друга, словно два стервятника в гнезде, дерущиеся за мышь-полевку.
Вся комната была заставлена запечатанными коробками с пометкой «ХРУПКОЕ» вперемешку с клонящимися грудами документов и квитанций. Вокруг фарфоровых фигурок и серебряной посуды громоздились стопки писем. Казалось, здесь кто-то занимался бизнесом или какими-то махинациями. Все остальные двери в коридоре были заперты на засов. Я так и не понял почему. Хотя после того, что Хельма и миссис Ван ден Берг явили мне, мое дальнейшее любопытство относительно их условий проживания быстро улетучилось.
В углу, среди завалов, отгороженная огромным телевизором, сидела в своем кресле миссис Ван ден Берг. Ее безволосая вопящая голова выглядела жутко в бледно-зеленом свете от мерцающего экрана.
– Ну, дорогая! Ну, сладенькая! Тише, тише, дорогая! – кричала Хельма на миссис Ван ден Берг, пытаясь ее успокоить.
