Иозеф Куфмюллер — агент по перевозке пива в Ингольштадте, ребенком посещал народную школу своего родного города, научился читать, кое-как писать, вызубрил годы царствования баварских королей, точные даты сражений франко-прусской войны 1870–1871 годов. В его доме висела олеография, изображавшая коронование Наполеона папой Пием, портрет баварского короля Людвига Второго и красочная реклама с изображением пивоваренного завода ингольштадтского акционерного общества. Его словарный запас состоял из семисот двадцати четырех слов. Его любимая песня начиналась словами: «В Мантуе, в оковах», которая прославляла тирольского народного героя Андреаса Гофера, расстрелянного баварцами. В среднем он перевозил за год шесть миллионов двенадцать тысяч литров пива, и неизменно носил зеленую шляпу и бархатный жилет со множеством пуговиц. Во время войны ему удалось продать на сторону изрядное количество вагонов крепкого пива, предназначавшегося для госпиталей, а деньги положить себе в карман. Эта махинация позволила ему устроить брак своей дочери Кати с коммивояжером по продаже товаров каучуковой и асбестовой промышленности, а сына своего обучить латинскому языку, что открыло тому путь к карьере высшего чиновника. Он любил играть в карты, особенно в «гаферльтарок». При этом он имел обыкновение сброс карт сопровождать прибаутками, часто рифмованными, вроде «скажите, если вы не дураки, как в Калабрии писают индюки», либо речениями, плодами народной мудрости, вроде: «Деньги счет любят». Он давал присягу девять раз, из них дважды заведомо ложную, не забыв, однако, загнуть три пальца левой руки. В его похоронах приняло участие восемьдесят четыре человека. Над его могилой была исполнена песня «Был у меня товарищ». На этих похоронах зять его столь сильно простудился, что не смог продать значительное количество товаров каучуковой и асбестовой промышленности, из-за чего почти на три года пришлось отложить запланированную покупку пианино.
Иоганн Мария Хубер, директор департамента из города Мюнхена, четыре года посещал начальную школу и десять лет гимназию. В одном из классов он просидел два года. Его словарный запас состоял из тысячи четырехсот пятидесяти трех немецких, ста трех латинских, двадцати двух французских, двенадцати английских и одного русского слова. Он посетил двести двадцать один раз концерты, семнадцать раз театр и четыре тысячи сто восемнадцать раз церковь. Он владел гравюрой, изображавшей вступление Тилли в горящий Магдебург, портретом баварского короля Людвига Второго, зеленой маской с лица Бетховена, репродукцией, изображавшей храм в Пестуме. Его любимым блюдом было сладкое из яиц, масла и муки, так называемые «зальцбургские клецки». В одной из его любимых песен утверждалось, что еще «не прошли дни цветения роз», а в другой, русской народной песне рассказывалось о «матушке» и «красном сарафане». Две эти песни служили музыкальным сопровождением его деятельности в министерстве просвещения и вероисповеданий. Он очень увлекался радиолюбительством и изделиями баварской фарфоровой промышленности, состоял членом правления баварского общества кролиководства, а также баварской народной партии. Желая выразить удивление, охотно употреблял слово «шлаппердибикс», позаимствованное им из старинного комедийного представления. Самые тяжкие душевные сомнения выпали на его долю во время инфляции, когда он ночью бодрствовал у тела умершего отца. Он должен был решить вопрос: следует ли ради того, чтобы устроить замужество дочери, вытащить изо рта покойника золотые коронки, которые в период инфляции и дороговизны приобрели особую ценность. Он принес девять присяг, из них три — заведомо ложные. Однако, поскольку с формальной точки зрения и они были безупречны, он не счел нужным загибать пальцы левой руки. В его похоронах приняло участие пятьсот четырнадцать человек. Была исполнена песня «Был у меня товарищ».
Доктор Гейер подробно написал Иоганне в Париж, какие изменения произошли в деле Крюгера. Никаких изменений не произошло. Попытки добиться пересмотра дела не дали никаких результатов. Доктор Гейер считал, что Иоганне следует оставаться в Париже и оттуда вести борьбу; разумнее подстегивать общественное мнение цивилизованного мира, натравливать газеты, чем просиживать в Мюнхене в приемных всяких министерских советников и председателей земельных судов, саботирующих пересмотр дела.
Иоганна осталась с Гесрейтером и вела теперь довольно безрадостную жизнь. Итак, через пять дней они переедут в небольшую квартиру, которую он снял. Но, право же, ей было почти безразлично, жить ли в гостинице или снимать квартиру, приедет ли тетушка Аметсридер или нет. И все-таки после той ссоры с Гесрейтером порвалась последняя, связующая их нить.
Гесрейтер недоумевал: «Слишком уж она спокойна, что-то тут не так. Она больше ни разу не вышла из себя, да и в ресторан ее вечером не вытащить. Один лишь теннис еще способен ее зажечь. Им она интересуется больше, чем мной».
