– Так вот, эта девушка, Кейт, возмутившись, начинает обзывать женщин словами, предназначенными для мужчин, – ну, к примеру, «яйца бантиком», а мужчин – словами, предназначенными для женщин, вроде «цирлих-манирлих». Ее брань случайно попадает в национальные новости и становится вирусной, и Кейт, сама того не желая, оказывается новым символом феминизма. Это сатирическая комедия, вроде «приятельского» фильма, где высмеиваются и мужчины, и женщины, и наши проблемы «первого мира», и феминистки, и менинисты.
– Кто?!
– Ну, борцы за права мужчин!
То, как Джетро одновременно приподнял и нахмурил брови, подсказало мне, что эта концепция его озадачила.
– Ты сама придумала это слово!
– Нет, клянусь, что нет. Менинисты существуют, у них есть аккаунт в Твиттере, и они меня на дух не переносят.
– Что еще за фигня – борцы за права мужчин?
– Ну, если спросить Кейт из «Тако по вторникам», это шабаш капризных бойких мужчинок, весьма болтливых, ершистых и щепетильных, которые очень переживают из-за дискредитации их привилегий. А по мне, это кучка бездельников с ай-кью ниже плинтуса, которые никак не могут найти себе партнершу и поэтому ненавидят женский род.
Джетро недоверчиво хмыкнул и пожал плечами:
– А почему ты об этом написала? Ну, сценарий такой?
– Я, видишь ли, люблю писать. Гораздо больше, чем играть. Не в пример интереснее записывать диалоги воображаемых людей, звучащие в моей голове… Еще я обожаю кино. А сценарий я написала, чтобы напомнить, сколько в нашей культуре комичного, которое мы привычно не замечаем. Люблю, знаешь, хохмить по делу, потому что шуткой можно привлечь больше сердец и умов и добиться куда более заметных результатов, чем продуманным и обоснованным письмом в редакцию. Ведь большинство «женских» слов имеют негативную коннотацию или снисходительный подтекст. Взять хоть штамп «работающая мамаша». При этом никто не скажет «работающий папаша»! Почему мы так говорим? Неужели женщинам и без того легко приходится?
– А вот в «пышке» нет ничего плохого, – возразил Джетро. Его взгляд скользнул к моей груди, тут же вернувшись к глазам. Извинений я не услышала.
Разумеется, я не упустила случая его поддеть.
– Ты только что глядел на мою грудь, говоря «пышка»?
– Да, – кивнул Джетро. В его теплом взгляде читалась игривость.
– Почему ты это сделал?
– Потому что это слово точно передает, что у тебя есть по этой части. Точно так же как слово «умная» объясняет, что у тебя здесь, – он постучал пальцем по макушке, – а слово «красивая» описывает тебя целиком.
Я не сдержала широкой улыбки:
– Какой ты милый.
– Да. Но порой… – его взгляд снова опустился, на этот раз описав медленную дугу от моих туфель до медальона у меня на шее, согревая по пути каждый дюйм моего тела, пока наконец не встретился с моими глазами, – порой я бываю очень-очень плохим.
После ужина мы ехали к Джетро домой, наслаждаясь обществом друг друга, когда позвонила Марта.
Ее имя, высветившееся на экране, показалось мне ведром ледяной воды, вылитым на прекрасный вечер. Я смотрела на телефон и колебалась, ответить или нет.
– Что случилось?
Я поглядела на Джетро. Он явно что-то почувствовал и встревожился.
– А, это моя сестра, – я сбросила звонок. – Я с ней позже поговорю.
– Которая?
– Марта.
– Твой менеджер?
– Она самая. – Я с трудом сглотнула, соображая, когда рассказывать Джетро о нашем с Мартой споре в Лос-Анджелесе. С прошлого месяца мы с сестрой переписывались по электронке или обменивались сообщениями исключительно по деловым вопросам. Сейчас Марта звонила впервые после той встречи. Не успела я ничего решить, как она позвонила снова.
– Лучше ответь, – Джетро кивнул на телефон. – Вдруг что-то важное.
– Пока такого не бывало, – проворчала я, но ответила: – Алло?
– Сиенна, – сказала Марта в качестве приветствия с самой урезонивающей интонацией (
– Марта, – передразнила я ее интонацию. Сама «ну-ну, не пыли».
Сестрица такого явно не ожидала, потому что заговорила только через несколько секунд, а в продолжение паузы я расслышала, как она кашлянула и скрипнула креслом. Значит, она на работе. Даже с учетом разницы во времени Марта что-то припозднилась в офисе.
– Я звоню насчет сценария о Сокрушительнице и лондонской премьеры.
Я поморщилась, начисто забыв про премьеру. Уже во второй раз. Когда эта чертова премьера-то у нас? В августе?
– На какой стадии у тебя сценарий? Барнаби утром звонил, спрашивал, как продвигается.
Я сморщилась сильнее, потому что почти не думала о сценарии с тех пор, как меня отказались считать кандидаткой на эту роль.
– Сиенна?
– Да, я слушаю.
– Я что-нибудь могу сказать Барнаби?
– Пока нет.
Она вздохнула – в ее сопении слышались разочарование и раздражение, но сказала:
– Хорошо.
– Я обдумываю сюжетные ходы, – защищалась я.
На меня это не походило, о чем Марта знала. Я срывала сроки, что абсолютно непрофессионально. Я всегда дописываю сценарий либо официально отказываюсь над ним работать. Я могла сослаться на творческий кризис, но Марта меня слишком хорошо знала.
– А Лондон? Мне связаться с командой Тома?
