— Из разных. Настоящий мужчина — это настоящий человек? Настоящий мужчина — это смелый человек? А смелость — это реальная оценка опасности, но при этом и знание, во имя чего нужно переступить через страх. Это в равной степени относится и к женщинам. Конечно, есть особенности психологического склада, они созданы природой или Господом для того, чтобы выращивать детей. Женщины по-другому устроены, у них другой психологический склад, это надо любить, с этим нужно мириться, это надо терпеть. А если не можешь...
Хотя, вот вам одно отличие. У мужчины есть ощущение (это и для женщины важно, но в большей степени для мужчины) страны, дома, своей земли, чувство защитника. Это есть не в каждой культуре, русской культуре это присуще. Мой младший сын как-то мне сказал, что он осознал в себе это чувство. Может, не каждая девочка так рассуждает...
Я хорошо понимаю чувства моего сына. Я пережил распад страны, за которую воевал мой отец, воевал точно с темными силами. И он оставил мне страну, а теперь ее нет. В России живет много людей, у которых постоянно плохое настроение – депрессивное. Это ощущение того, что страна постепенно уходит. Такое ощущение бывает у постели уходящего больного: ничего не можешь сделать, хотя и стараешься. Когда в твоей стране есть неграмотные дети, потому что учителям не платят, когда детская смертность превышает все допустимые цифры, когда продолжается процесс депопуляции, – появляются очень тревожные ощущения. Страна еще не ушла, но уже уходит. Мы каждый день видим признаки распада. Что происходит с правоохранительными органами, которые являются одним из несущих каркасов всего организма? Или с армией? Это же агония. Cкрепы, костяк разваливается...
— Как вам кажется, процесс распада обратимый или уже нет?
— Я не знаю, где находится точка невозврата. Я не знаю, в реанимации мы или в морге.
Сказано в Библии, что накажут. Ведь не раскаялись же. Почему ничего не получается? Потому что не раскаялись. Сами себя уничтожали, травили, убивали, мордовали, издевались, лгали, что только ни вытворяли, – а не раскаялись. Еще и гордимся: «Вот мы, мол, какие». Не раскаялись– значит, все.
— Но покаяние — это же значит обратимый процесс...
— Да, но как к нему прийти? Ведь не приходим же, и признаков никаких. Ни на шаг не приблизились. Если уж совсем строго говорить, неважно, что происходит с нашей демократией. Важно, что к себе люди не пришли, не раскаялись. Вот чего не случилось за 15 лет! А не то, что демократию не построили. Как ее построишь, если не раскаялись? И желания нет. А нужно желать. Говорят, прощают, если хочется. Если ты по-настоящему захотел, то и раскаялся в эту же самую секунду. Если ты веришь, что хочешь раскаяться, это и есть тот самый поворотный момент. Так ведь не захотели же. Сейчас Иосифу Виссарионовичу цветочки приносим, Феликса Эдмундовича поставим на пьедестал в Подмосковье. Вот же в чем дело! Это если говорить о политике...
— Так, может быть, наша с вами миссия, как верующих людей, способствовать покаянию России?..
— Ну, конечно. Но кто знает как? Если каждый на своем месте будет честно все делать, то тем самым и будет способствовать покаянию. А то кричали: «В чем каяться? Хватит себя критиковать! Хватит! Хватит себя поливать грязью». Не надо себя поливать грязью. Надо один раз сказать, что неправильно было убивать людей за то, что они думают по-другому, неправильно было составлять списки, что в таком-то районе столько-то отправить в лагерь, столько-то расстрелять — просто списки, без фамилий. Ведь надо же сказать, что мы не являемся правопреемниками всего этого. А мы еще и гимн, и символику себе вернули. В контексте нашего разговора — это очень серьезно. А сколько религиозных течений, которые на этом стоят? Церковь не раскаялась...
— Для политика-мужчины быть верующим — это проявлять слабость или силу?
— Это все равно, что сказать, пить воду, дышать воздухом — это слабость или сила?
Если ты памятник, то можешь стоять без этого. Если живой человек, как же иначе жить?
— Сегодня модно причислять себя к какой-нибудь религии, причем публично. Вот так в политической среде появляется мода на религию, на веру...
— Все зависит от того, как это выглядит. У нас это часто так: делают для некоторых специально Пасхальные яйца, отдельно их вручают... Это, кстати, отбивает у людей веру, заставляет сомневаться в искренности. Бюрократия и в религиозной среде есть. Мода на религию в политической среде — это, наверное, элемент пиара.
— Как вам кажется, кто сегодня на службе — политика у религии или религия у политики?
