— Вы можете провести сравнение: «хороший политик — хороший отец», «плохой политик — плохой отец» или, наоборот, «хороший политик — плохой отец»?
— Нет тут ничего общего: политики бывают разные. И политика бывает разная. Разным детям в разное время бывает нужно разное. И потом, ум, который нужен для детей, и ум, нужный для политики, — разные. В общем, все тут по-разному.
— А если вы все-таки сравните Явлинского-политика и Явлинского-отца?
— Думаю, на тайных выборах в семье я еще получу большинство. Трудно самому себя оценивать... Зря я мало уделял сыновьям внимания. Зря мало с ними разговаривал. Жаль, не все помню. Жаль, пропустил много такого, что уже не повторится.
— А что было хорошего?
— Моя семья состоялась. Я люблю сыновей, всегда беспокоился о них. В принципе дети самостоятельно определяли курс своей жизни... Старшего сына я чуть-чуть подкорректировал, а младший сам меня «подправил». Старший хотел поступать на физфак. Но его любимая девушка пошла в МИРЭА. И он решил идти следом. Я стал объяснять, что физикой надо заниматься в МГУ. А его интересовала не только физика, но и девочка в МИРЭА. И тут я применил силовые методы и принудил его поступить на физфак МГУ... С младшим была прямо противоположная история. Ему предложили поступать в аспирантуру Кембриджа. Я был так рад: Кембридж! Неплохо, правда? А он сказал, что туда не пойдет. И сколько ему ни объясняли: «Это самое престижное место в мире», — он сказал, его это не интересует. Его интересует содержание учебы. И пошел в самое сильное, но специализированное техническое учреждение. Это как у нас вместо МГУ выбрать Бауманку. Сейчас пишет диссертацию и подрабатывает. За его учебу платят. Но не я. После того как Алексей закончил колледж, я уже за него не платил. Он сам всего добился: собственного финансирования, стипендии. Он занимается компьютерами, математикой. У него красный диплом бакалавра, красный диплом магистра.
— Реально, чтобы сын вернулся в Россию?
— Он мечтает. Сказал, что все равно домой вернется: или работать, или — когда он там «всех победит» — вернется и откроет здесь самый лучший университет. Он такой. Однажды сказал мне: «Я должен быть прикреплен к чему-то большому. Я не могу быть просто так, как листок на ветру. Я хочу трудиться для дела большего, чем собственное обогащение. Я хочу приносить большую пользу».
— А старший сын не хочет вернуться, он ведь сейчас тоже за рубежом?
— Думаю, что хотел бы, если бы обстоятельства позволили...
— У многих политиков дети по возрасту могли бы дружить с вашими детьми. Есть у сыновей знакомые из политического круга?
— К счастью, нет.
— Почему «к счастью»?
— Я не хочу обижать никого из коллег. Но ни к чему это, на мой взгляд. Не люблю понятие «золотая молодежь» и не люблю понятие «золотомолодежной» тусовки... Это те, кто ничего не делает всерьез, а только тратит родительские деньги.
— Интересно разговаривать с политиками! Все так рассказывают о детях, будто ни у кого из них и не растет «золотая молодежь». У всех дети «учились усердно», «работали», «в армии служили»...
— А что ж вы хотите, чтобы вам сказали: «Да нет, у меня ребенок — завсегдатай ночных баров!»?
— Ну да. Вот с вами разговариваю: опять — «незолотая молодежь». А как же скандалы с собственностью детей за рубежом? Говорят, обычным молодым людям такое не по карману?..
— Не-е-ет. Это не так. Младший сын снимает комнату площадью 8,5 квадратных метра недалеко от университета. А старший взял на 15 лет кредит под залог московской квартиры, которая принадлежит ему с дедом. И на эти деньги купил часть дома в афро-арабском районе Форест Хилл на окраине Лондона.
— Проходила информация, что дом оценивается в 700 тысяч долларов...
— Очень бы хотел, чтобы это было правдой... Это вранье, как заметки о моих пластических операциях или о том, что я — женщина. Дом стоил в пять раз меньше. В то время. Сейчас — дороже, потому что выросли цены.
— А сын прекратил свои занятия физикой?
— Да, он закончил факультет теоретической физики, но в середине 90-х в этой области не было работы в нашей стране.
