Тот уже выпроводил клиентов и теперь записывал что-то в тонкую ученическую тетрадь. Подсчитывал, видимо, небогатые барыши. Завидев Стэна, он хитро улыбнулся и немедленно включил чайник:
– А я надеялся, что ты сегодня зайдёшь. И Дженни, между прочим, тобой интересовалась. Ты ей понравился.
– Айзек, стоп. Что за Дженни?
– Тоже мне, сыщик. Простую вещь сообразить не можешь. Сестричек помнишь? Вчера заходили перед тобой.
– А, ну да. Близняшки, которых ты мне решил сосватать в комплекте?
– Но-но! – Старик шутливо пригрозил пальцем. – Никаких тебе комплектов не будет. Дженни сегодня приходила одна, забирала снимки. Ну, я ей и намекнул – так и так, мол, парень холостой, одинокий. Она навострила ушки, стала расспрашивать…
– Вот же сводник.
– Стараюсь, а ты не ценишь.
– Я-то ценю, а толку? Девушки теперь от меня смываются уже на первом свидании. Сегодня проверено. Так что пожалей свою Дженни.
– Ну-ка, ну-ка, рассказывай.
– Рассказывать – это сложно. Я лучше покажу.
Он вручил старику фотоаппарат с плёнкой. Заинтригованный Айзек отправился в клетушку-лабораторию. Стэн покурил на улице, побродил там бесцельно, вспоминая прошедший день, после чего вернулся и стал заваривать чай.
– Ух, – сказал Айзек из-за двери, – где ты такую барышню отхватил-то?
– Где положено – в ночном клубе. Певица.
– Вот я примерно так и подумал…
– Красотка же, согласись.
– Да уж спорить не буду. И, говоришь, сбежала?
– Ага. Не судьба, видать.
– А может, оно и к лучшему, сам подумай. Певица в клубе – это сколько же мужиков на неё таращатся каждый вечер, слюни роняют? И сама она, значит, не дома ночью, а там. Какая уж тут семья…
– Айзек, тьфу на тебя. Чего ты заладил? Все разговоры сводишь на одну тему.
– А потому что о главном думаю, в отличие от тебя! Но в эту певичку ты, смотрю, втрескался не на шутку.
– С чего ты взял?
– Да по фотографиям видно.
Старик вынес отпечатанный снимок, показал Стэну. В кадре была Саманта – стояла вполоборота, чуть улыбаясь, с кленовым листом в руке. Влага на её плащике блестела, словно тончайшее серебряное шитьё. День казался светлым и ясным, хоть и без солнца. Чудилось, что сквозь чёрно-белую гамму проглядывает багрянец, которым пропитался царь-лист. А ещё послышался лёгкий, едва уловимый шорох, как от атмосферных помех…
– Вот это бы – да на выставку, – сказал Айзек.
– А? – Стэн с трудом оторвался от фотографии. – Да, получилось здорово…
– Погоди, я там ещё один кадр тебе напечатал, самый последний. Тоже вроде отличный, но что-то меня смущает. Вот, посмотри.
Это была панорама города в сумерках, снятая Стэном меньше часа назад. Кадр получился невероятно чётким, будто плёнка вдруг обрела сказочную светочувствительность. Городские огни буквально светились на влажноватой фотобумаге.
– Я не только про качество, – сказал Айзек, – но и про содержание. Не могу, правда, сообразить, что не так. Эх, мозги стариковские…
– Потом посмотрю подробнее. А сейчас от загадок уже тошнит.
Айзек хотел сразу напечатать и остальные фото, но пришли новые клиенты и отвлекли его. Стэн забрал два готовых снимка и поехал к себе в контору. Поднялся на старом лифте, отпер дверь с матовым стеклом и подошёл к столу. Машинально выдвинул ящик, открыл дневник – и удивлённо присвистнул.
В дневнике проявилась новая запись.
Поначалу она, как и в прошлый раз, была отрывистой, сжатой. Но голова у Стэна вновь закружилась, буквы перед глазами мигнули, и появился подробный текст.
Я проснулся и сразу вспомнил свою вчерашнюю встречу с Вестником.
Что она означала? Какие перемены грядут?
Вчера я до поздней ночи размышлял над этой загадкой – безрезультатно, само собой. Ходил по комнате, как зверь в клетке, стараясь вспомнить детали. Сделал несколько карандашных эскизов по горячим следам – они были неплохи, но переносить их на холст я почему-то не захотел. Предпочёл сохранить свои впечатления для себя одного; по той же причине не рассказал ничего друзьям, даже Жану-Люку.
Вероятно, я и сейчас изводил бы себя абстрактными мыслями, но вмешались биологические инстинкты. Проще говоря, мне захотелось есть.
Очень кстати я вспомнил о тех гостинцах, что принесла сестрёнка. Улыбнулся и с теплотой подумал – всё же она чудесная девушка, нетронутая жемчужина, которая чудом не затерялась в нашей придонной мути. Её будущему супругу сказочно повезёт; надеюсь, что им окажется не засранец вроде меня, органически неспособный к рутинному, упорядоченному существованию. Она как никто другой заслужила право на «нормальную жизнь» – в том смысле, который принято вкладывать в эту формулировку.
