Хотя на деле вышло так, что Штапич там толком и не побухал, Штапич явился уже в говно, полирнул бутылкой вина, перешел в альтернативную реальность, душа его разгулялась, а в этом кабаке нельзя громко говорить и пользоваться телефоном – без шуток, телефоном пользоваться тоже не позволяют, и только я позвонил Миле, чтоб донести, что я тут в состоянии «приехать в Париж и развестись», что между нами какая-то чушь, не отношения, вот только я думал все это говорить, – как официантка попросила умолкнуть, расплатиться и отваливать. Вступил в спор: вы тут во Франции ебанулись, что ли, совсем? Это ж не богемный кабак, а кладбище ебаное, с фамилиями известных посетителей на табличках и тишиной. Ленин тут у них в шахматы играл, и ясно почему, потому что его доставали такие вот официантки, и вот Ильич тихонько двигал фигурки, боясь громко разговаривать, чтоб не выгнали, – что ему еще оставалось. Сюда бы вам, дуракам, прямо сейчас Бранимира, чтоб он бил по струнам гитары и орал песню «Проебал», очень под мое настроение подошло бы.
Мила разговаривать со мной не стала. Сказала, что разводиться по телефону ей не подходит, что она уже в Тбилиси и связи скоро не будет: они едут в горы. Я вопил, рычал, угрожал, что приеду к ней, чтоб забрать ее в Москву, потому что люблю и хочу быть рядом. Мила отказалась давать координаты. Ну и ладно.
Отчего-то ноги понесли смотреть на дом, где жил Лимонов, на последний его парижский адрес – улицу Тюран, 86. Намеревался войти и найти его квартиру. План был не ахти, но кто ж из пьяниц может строить разумные планы. Проторчал там непонятно сколько, вышла только одна бабуля, которая отказалась меня пускать, а по-английски ничего не понимала.
Я дошатался до ближайшего кабака, там еще что-то пил и начал проверять соцсети друзей Милы, чтоб вычислить, где же она. Ну и, конечно, я нашел: Леля, эта самая подруга, кокосовая невеста, хвасталась, где она, с указанием населенного пункта. Дело было за малым: взять билеты в Тбилиси и добраться в аэропорт.
Париж стал путешествием коротким, почти мимолетным, абсолютно нетрезвым, но таким, что мне туда больше не нужно.
Улететь в Тбилиси без пересадок почему-то было нельзя, и я взял билет через Мюнхен.
Мюнхена не помню; на протяжении всего пути, то есть часов девять, мои баки были залиты горючим (ужасающий компот из дрянного французского вина, отменного кальвадоса, немецкого пива, неизвестного происхождения шампанского и орехового шнапса).
В Тбилиси вывалился из аэропорта немного протрезвевшим, поскольку отрезок Мюнхен – Тбилиси проспал. Чтоб не просохнуть и не сбить безумный порыв, взял бутылку чачи и пару белого, «Киси», чтобы запивать. Рассказал таксисту историю про пидоров и все спрашивал его, почему пидоры и дегенераты хотят именно сюда, в Грузию. Таксист обиделся и высадил меня где-то под Мцхетой. Поймал другую машину, и, перетерпев желание поговорить, поднялся в горы, и все еще был на взводе и в дугаря, иначе говоря, в состоянии самом худшем для душевных разговоров с женой.
Цель (увидеть жену, добиться понимания и семейного счастья) и средства (радикальный пьяный крик, эхом прокатившийся по горам) не просто не соответствовали, они даже как-то взаимно исключали друг друга. «Какая ты жена? Ты любовница с кольцом на пальце!» – так я начал беседу с родной, еще не дойдя до нее, сидящей у костра в окружении людей.
Я орал что-то нечленораздельно-обиженно-лживо-гордое, что-то о том, какой я прекрасный, но она почему-то далеко, и значит – это интрижка, а не роман, не говоря уже о семье, и вот я начал писать роман об одиночестве в Париже, но тут меня разорвало оттого, что я не хочу одиночества, хочу к ней, и вот я, рыцарь в белых доспехах, прямо из Парижа пожаловал сюда, чтобы забрать ее в Москву, потому что хочу быть с ней, и она самая замечательная, и вот она, самая любимая и самая прекрасная, тут, но какого черта, давай разведемся?..
Она ответила, что ей уже приходилось нечто подобное слышать и к успеху это все не привело.
Я же в ответ орал, что негоже меня сравнивать с другими, ведь в «Клозери де Лила» будет табличка «Здесь бухал Штапич», а не кто-то там еще, ну и кто бы еще – ради нее! – выпил бы столько кальвадоса, эту абсолютно смертельную дозу кальвадоса, просто чтобы пережить перелет из Парижа в Тбилиси, просто чтобы дожить до встречи с ней и выжить ради любви.
