Первые же дни плавания усугубили смутные опасения, хотя ничем их не подтвердили. Вроде ничего сверхъестественного на корабле не происходило. В живых скелетов по ночам никто не превращался (по дням тоже, не настолько плохо на “Неустрашимом” кормили), щупальцами и крабьими клешнями тоже никто не обрастал. Но лучше бы обращались и обрастали. С командами Барбоссы и Джонса хотя бы всё было ясно с самого начала. Здесь что-то было не так, больше всего были заметны какие-то несущественные детали, которым было легко придумать оправдание. Неправдоподобно тихие матросы. Капитан, появившийся из библиотеки от силы два раза и то не отдать команду, а полюбоваться ночным небом. Напротив, чрезмерно активный, прямо-таки вездесущий каптенармус, от которого все, кроме подчиненных ему тюремщиков, отшатывались, как от зачумленного… Но ведь хорошо, что матросы дисциплинированы, каптенармус любит свою работу, всё идёт своим чередом и постоянное присутствие капитана не требуется. В целом жаловаться было не на что, просто к чему-то не привык. Так, например, практически у всех на этом корабле имелись клички. На “Разящем” они не были в ходу. Здесь его за глаза называли Ямайцем. Вроде ничего оскорбительного, хотя странно немного. Он родился и провел детство в Англии, сам себя всю жизнь считал англичанином. И вот теперь он чужой для соотечественников? Неужели у него настолько провинциальные манеры? После Тортуги у него, конечно, появились не вполне светские привычки: напитки глушить прямо из бутылок… иногда из чужих… нож за столом не выпускать даже за чаем… слова порой выбирать без прежней тщательности… Но вроде бы на людях он старался себя контролировать. Да и Тортуга, к счастью, не Ямайка… Ну да ладно. Кличка необидная. Самому бы еще не чувствовать себя пришлым. У самого старого матроса кличка Датчанин, на “Неустрашимом” он свой, но, будучи новичком, не вписываться вполне нормально. “Неустрашимый” - не Тортуга, чтобы за это пытались убить. Вот только почему-то в снах краска в кубрике неизменно сползала, обнажая доски тортугского кабака.
Новеньким адмирал перестал быть скорее, чем ожидал. Не потому, что стал своим, а потому что появился новенький поновее. В Гибралтарском проливе “Неустрашимый” остановил торговое судно “Права человека” и по законам военного времени забрал к себе в команду. Вот как это случилось.
Отложив томик Плутарха, и разглядев в бинокль английский корабль, Эдвард Вир, видимо, вспомнил, что он человек военный и некоторым образом капитан. Сначала велел выстрелить перед носом судна, чтобы заставить остановиться, потом отдал приказ помощникам пополнить команду. Открыть огонь по кораблю и взять на борт пленных… Ради этого не стоило сбегать от пиратов. Но приказы не обсуждаются. Пришлось садиться в шлюпку вместе с еще несколькими офицерами и отправляться на “Права человека”.
Что торговый корабль так называется, выяснилось, конечно, когда подплыли ближе. Первый помощник, лейтенант Сеймур, сразу помрачнел и сказал, что “название опасное”. Норрингтон понял, кто в первом же порту напишет всё про всех в штаб, и никак не ответил на реплику. Тем не менее, что-то в его лице лейтенанту не понравилось. Сеймур пообещал рассказать потом про мятеж, о котором, должно быть, не слышали в провинциях. Норрингтон подтвердил, что в колониях не слышали о мятежах в старом свете, и заверил, что он с интересом послушает.
- Да, конечно, я и имел ввиду “в колониях”, - понял свою ошибку лейтенант и оставшийся недолгий путь до корабля молчал.
Исполнять приказ было стыдно и муторно. Капитан “Прав человека” боролся за своих людей, как боролся бы сам Норрингтон за команду “Разящего”. Матросы не скрывали, что сочувствуют мятежникам, и с каждым из них лейтенант, видимо, считал своим долгом обсудить политику, пока Джеймс извинялся перед капитаном и мямлил, что они исполняют приказ. Будь у него выбор, он бы стал помощником этого капитана, а не Вира. Непривычно, конечно, было бы на невооруженном торговом судне… Но он всё еще был бы полезен своей стране. В войну Англии по-прежнему нужны качественные товары…о которых он ни черта не знает. Нет, торговые суда не для него. Он всю жизнь плавал на военных кораблях. Привык сам командовать, вот и не ладятся отношения на “Неустрашимом”. А сейчас надо намекнуть Сеймуру, что пора убираться, здесь некого забирать. Только снаряд зря потратили. Но лейтенант так не думал. Он кого-то присмотрел. Норрингтон увидел, на кого пал лейтенантский выбор, и ужаснулся. Ясные глаза без единой мысли, улыбка конченного дегенерата, почти на все вопросы это диво морское отвечало “Я не знаю, сэр”.
- Лейтенант, можно вас на пару слов?
Сеймур удивленно вскинул брови, но в сторону отошел.
- Лейтенант, по-моему, он больной, не стоит его брать.
- Больной?? Да на нем пахать можно.
- Только посмотрите, как он улыбается. Наестся мыла, а нам потом отвечать.
- Улыбается, и хорошо: парень рад, что может послужить родине! Бросьте, адмирал, вы сами понимаете, мы обязаны выполнить приказ. Перед их капитаном вы извинились на годы вперёд.
- И вам не помешало бы.
