— Человеки ни при чем, — возразил Бурбон, на сей раз совсем не растерявшись, — разве не видно, что я еще маленький? И разве вы сами родились сразу таким большим? Никогда котенком не были?
Зато наступила очередь растеряться Бандиту. Честно ответить на последний вопрос он не мог — при всем желании был не в силах вспомнить собственное детство.
Самое ранее воспоминание этого кота было — о… рыбках. О рыбках в аквариуме… вероятно, дома у человека, с которым будущий Бандит когда-то жил. Рыбки бестолково носились по своему стеклянному, заполненному водой, ящику, не давая коту достать себя передней лапой. И еще так смешно таращили глазенки.
Котенок Бурбон Бандиту как раз этих рыбок напомнил — тоже мелкий, глазастый и оттого забавно выглядевший. Возможно, этим он и вызвал у бродяги внезапную к себе симпатию невзирая на голод и сорвавшуюся охоту. Как напоминание о жизни более легкой и беззаботной. Когда еще не было Бандита, а был очередной пушистый домашний увалень. И не было смертоносных зим, пережить хотя бы первую из которых он считал удачей.
Все остальные воспоминания из прежних времен те жуткие зимы стерли начисто. Волной смыли… нет, по меньшей мере, тремя могучими волнами, по одной на каждую.
Все смыли — включая память о том, что в конце концов приключилось с человеком Бандита. Куда он делся, и почему сам кот оказался на улице. Вспомнить об этом не получалось, как ни ломай голову.
Впрочем, если и потерял самообладание Бандит, то ненадолго. Быстро подобрался — мир, где все жрут всех, не щадит того, кто мешкает и вообще тратит зря время.
Подобрался — и перешел к объяснениям.
— Принюхайся, — начал он, — где бы ты ни прошел, везде оставался твой запах. Да, он тонкий, трудноразличимый. Но повторяю: принюхайся. Уж постарайся его выделить. А главное — напряги усы. Так и они чувствительнее будут, и ты сам. Не думал же ты, что эти штуки на мордочке просто для украшения?
Вопрос не предназначался для ответа — последний был очевиден.
Бурбон сделал так, как советовал Бандит. И сперва закружился на месте — того и гляди, начнет за собственным хвостом гоняться.
Наблюдать за этими метаниями Бандиту было уже неинтересно, и он решил вернуться наконец к прерванной охоте. Снова переключил внимание на птичек, скакавших по веткам растущего поблизости дерева.
На радостный вскрик котенка «А-а-а! Понял! Мне туда!» Бандит уже и не обернулся. Так захватило его сидение в засаде и наблюдение за птахами. В ожидании, когда одна из них окажется в пределах его досягаемости.
Потому Бандит не видел, в какую именно сторону отправился котенок, искавший своих человеков. Слышал лишь, как спешно и забыл про тишину Бурбон улепетывал — шурша листьями и травой.
«Помог, и ладно, — подумал Бандит, — можно сказать, жизнь спас. Надеюсь, удача на меня за это снизойдет… в охоте, да. Должна же быть даже в нашем жестоком мире какая-то справедливость».
Да, последнее предположение было для него, мягко говоря, непривычным. Для бродяги, давно не обольщавшегося насчет мира, где все жрут всех. Но странность сию Бандит предпочел объяснить общей необычностью этого дня.
Тем более что в некотором смысле надежды его оправдались. Одна птичка все-таки угодила в когти Бандита.
Он как раз потрошил ее, вгрызаясь и разбрасывая перышки… когда его снова окликнул испуганно-заискивающий голос котенка. Следом и сам Бурбон появился, выйдя из-за куста.
— Простите, — начал Бурбон, ничуть не смутившись под недовольным взглядом Бандита — еще менее приветливым, чем тот, который поймал в кадр давешний фотограф-любитель, — это… мне… в общем… снова помощь нужна.
— Ну кто бы сомневался, — изрек Бандит, ненадолго отвлекаясь от трапезы, — так всегда. Если мы кого-то ищем, если идем к кому-то — то не затем, чтобы чего-то ему дать… что-то сделать ему приятное. Только потому, что нам от него что-то нужно. Чтобы он нам помог… ага.
— Я в ту сторону пошел, — начал объяснять котенок, спич старшего сородича словно пропустивший мимо собственных ушек, — ну, где моя дача находится. Шел, шел… а потом вдруг детеныша увидел… ну, чужих человеков. И у него была рогатка. И он в меня разок выстрелить успел… хорошо, я в кусты нырнул. Так что он промахнулся.
— Промахнулся? — переспросил Бандит, снова отрывая морду от терзаемой птахи. Причем тоном сказал до того недовольным, что прозвучало как «жаль, что промахнулся».
Хотя, справедливости ради, человеков с рогатками он и сам не любил. Не раз приходилось удирать из-под обстрела. А потом еще обходить за много метров то место, где произошла встреча с очередным стрелком-любителем. Мысленно кляня его в том числе за собственное непонимание — какой смысл на него, кота, охотиться. Таким способом в том числе. Ведь не собирался же человечий детеныш с рогаткой его слопать. Не говоря уж о том, что человеки вообще редко страдали от недостатка пищи.
Так что немного сочувствия к Бурбону в этой связи все-таки возникло.
— Ладно. А надо-то что от меня… на этот раз? — вопрошал кот. — Понятно, что помощь. Но какая? Если что, стянуть у человека рогатку я не смогу, извиняй.
