Причем не имело значения, хотел ли человек действительно выйти с котенком на улицу или просто открывал дверь другому члену семьи или гостю. Мгновенно благодушно-расслабленный настрой котенка сменялся тревогой, в считанные секунды переходившей в испуг. Бурбон принимался вырываться из объятий человека, мог даже поцарапать. А вырвавшись — убегал вглубь квартиры.
Пока была весна, с таким проявлением недовольства, живущие с Бурбоном человеки мирились. Воспринимали как глупое чудачество. Но вот пришел май, первые теплые дни, а с ними — пора регулярных поездок на дачу.
В это новое для котенка место, обозначаемое незнакомым для него словом, человеки наведывались и прежде. И пренебрегать поездками в связи с появлением Бурбона не собирались.
Причем им и в голову не пришло оставлять котенка дома. Хотя сам Бурбон желанием куда-то ехать не горел. А потому был готов побыть в одиночестве денек-другой при полной миске корма и чашке с водой.
Но человеки считали иначе. И решились на неслыханную и невиданную доселе дерзость. Прибегнув к поистине дьявольскому приспособлению — переноске для домашних питомцев.
Переноска представляла собой большой пластмассовый ящик с небольшой решетчатой дверцей и щелями в крышке — для доступа света и воздуха. Имелась и ручка, как у чемодана, чтобы удобнее было этот ящик держать. В общем, довольно-таки удобная штука… для человека, которому ее нести.
Но не для несчастного котенка или иной зверушки, оказавшейся внутри переноски. То, что является большим ящиком для держащего ее человека, для находящегося внутри питомца было тесным крохотным помещением. Где даже размяться трудно, можно только сидеть на месте или лежать. Тогда как юный организм Бурбона требовал движения, каковое и есть жизнь, если верить древним римлянам.
Да и с лежанием в переноске было, мягко говоря, не очень. Особенно в смысле комфортности, столь заботившей котенка с королевским именем. Жестко, даже несмотря на какую-то тряпку, которую заботливая девочка догадалась подстелить. К тому же никакая подстилка не отменяла тряску, которой сопровождался путь переноски от квартиры до машины.
Наконец, воздуха эта пластиковая темница пропускала на самом деле очень мало. Но знал об этом только Бурбон, тогда как человеки его о причиненных котенку неудобствах едва ли догадывались.
Потому стоило ли удивляться, что, посаженный в переноску, Бурбон первым делом попытался вылезти наружу. Еще в квартире. Когда же удрать ему не удалось — девочка помешала — и, тем паче, когда решетчатая дверца захлопнулась, выразил свое недовольство тонким жалобным мяуканьем. Сообразив, что ничего хорошего ему, запертому в этой пластмассовой штуке, не грозит.
Вдобавок, самое страшное опасение Бурбона вскоре подтвердилось. Его, запертого в переноске (и лишенного возможности сопротивляться) поволокли к открывающейся входной двери.
Бесконечная череда горестных и возмущенных «мяу!» на высоких нотах преследовала коварных вероломных человеков и на площадке, и в подъезде, и во дворе, на пути к машине. И, разумеется, в самой машине на пути к таинственной даче.
Только это Бурбону и оставалось. Ну и еще удивляться, как его жалобный голосок не тронул человечьи сердца. А также обдумывать план мести по возвращении.
О, здесь, определенно, требовалось что-то грандиозное. Например, супружеская кровать родителей девочки, использованная вместо лотка. Причем и для малой нужды, и для большой. Желательно, неоднократно.
Но все плохое имеет свойство заканчиваться, и путешествие в темном тесном ящике не стало исключением. Тем более что по окончании пути Бурбон не только был извлечен из него, но и оказался на свежем воздухе. И первым делом от души размялся, порезвившись по грядкам и клумбам.
Оказалось, что на даче не так уж плохо. Наоборот.
С одной стороны здесь не было ничего, что пугало Бурбона за окном городской квартиры. Ни собак (по крайней мере, на этом участке), ни машин (кроме той, единственной, что его сюда привезла), ни хулиганистых человечьих детенышей. Постройки не отличались высотой, так что разбиться, упав даже с крыши любой из них, котенку не грозило. Не говоря уж о том, что никто не заставлял Бурбона лазать по крышам.
С другой стороны свежего воздуха было столько, что и не снилось Бурбону в городской квартире. Ни из форточки столько не просачивалось, ни даже не перепадало на лоджии. А эти яркие краски! Желтизна одуванчиков, свежая зелень, чистое голубое небо — от всего этого у котенка с непривычки глаза разбегались.
Первый день Бурбон осваивался. Носился по огороду, играл в прятки с девочкой среди зарослей, теребил лапкой так забавно раскачивающийся под ветром одуванчик, преследовал бабочку с цветастыми крыльями, наблюдал за резвящимися птичками.
На следующий день душа котенка возжаждала новых впечатлений. И он, к радости своей обнаружив, что может пролезть под забором, немедленно воспользовался этой возможностью движимый любопытством. Так Бурбон оказался на соседнем участке… затем на соседнем соседнего. И так далее.
