— Пожалуйста, прочитай вот это, — сказал вожак, разворачивая листок с напечатанным на машинке текстом и поднося его к глазам Арона.
— Нет. — Арон напрягся, ожидая удара. Он хотел любым способом поломать им сценарий, хоть как-то выиграть время.
Главарь задумчиво кивнул и отвернулся.
— Убейте одну из девочек, — тихо приказал он. — На выбор.
— Нет! Постойте! Прошу вас! — пронзительно закричал Арон. Худощавый приставил глушитель к виску Ребекки, взвел курок пистолета и глянул на своего предводителя.
— Одну секунду, пожалуйста, Дональд, — тот снова поднес листок бумаги к лицу Арона и включил магнитофон.
— Дядя Сол. Деб, детишки и я, мы все в порядке, но я прошу вас — сделайте все, что они вам скажут... — начал Арон. Он медленно прочитал те несколько абзацев, что были напечатаны на бумажке. Это заняло меньше минуты.
— Прекрасно, Арон, — похвалил главарь. Два человека снова схватили Арона за волосы и с силой запрокинули его голову назад. Арон едва мог дышать — так напряглось его горло; скосив глаза, он пытался хоть что-то увидеть.
Простынку сняли со стены и унесли. Один из банды вытащил из кармана куртки кусок черного полиэтилена и расстелил его на полу перед Деборой. От него несло запахом дешевой клеенки.
— Тащите-ка его сюда, — приказал главный, и Арона снова поволокли к пуфику. В ту секунду, когда они отпустили его волосы, Арон распрямился, как пружина, ударил головой вожака в подбородок, повернулся, боднул еще одного в живот, уворачиваясь от множества потянувшихся к нему рук, ногой нацелился противнику между ног, но промахнулся, и тут его свалили — один потянул на себя, двое навалились сверху, он снова сильно ударился лицом, но ему уже было не до этого...
— Что ж, начнем сначала, — спокойно сказал красавец, ощупывая разбитый подбородок. Позевывая, он пытался натянуть мышцы челюсти. Синяк, скорее всего, окажется ниже подбородка.
— Кто вы? — выдохнул Арон, когда они снова рывком усадили его на пуфик. Один из них стянул его щиколотки липкой лентой.
Ему никто не ответил. Худощавый подтащил Дебору и поставил ее на колени на черный полиэтилен. У двоих в руках были тонкие проволочки сантиметров по пятнадцать, заостренные с одного конца, а с другого заделанные в деревянные конусовидные рукоятки. В комнате страшно воняло газом. Арон чувствовал, что его вот-вот стошнит от запаха.
— Что вы хотите делать? — Горло Арона так пересохло, слова звучали хрипло. Главарь что-то отвечал ему, но мысли Арона, казалось, пошли юзом, словно автомобиль на черном льду, мозг его переключился в какое-то другое измерение, и Арон стал смотреть откуда-то сверху на все происходящее, отказываясь принять, осознать то, что должно случиться, и все же зная, что это непременно случится, чувствуя, что нет никакой возможности изменить что-либо хотя бы на один миг — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем... Сердце сдавило от невероятной, неумолимой безнадежности, той самой безнадежности, что ощущали до него сотни поколений евреев — у дверей крематориев или смертельных «душегубок», или перед стихией огня, пожирающего их храмы, города, гетто, или под ударами бичей свирепых гоев. «Дядя Сол знал», — подумал Арон, крепко зажмурившись и отказываясь понимать разумом происходящее.
— Сейчас произойдет взрыв газа, — звучал будто где-то далеко ненавистный спокойный голос главаря. — Потом пожар. Обгоревшие тела будут обнаружены в постелях. Опытный коронер или врач может установить, что люди умерли незадолго до пожара, в котором обуглились тела, но он этого не обнаружит. Проволочка вводится в угол глаза — и идет прямо в мозг. Остается очень маленькая дырочка, даже если тело не обгорело. — Он повернулся к остальным. — Я думаю, миссис Эшколь найдут в коридоре наверху — она будет обнимать руками своих детей. Им почти удастся ускользнуть от пламени. Женщину — первой. Потом близнецов.
Арон пытался вырваться, кричал, сучил ногами, бился головой, но его держали крепко.
— Кто вы?! — кричал он.
— Кто мы? — переспросил красивый мужчина. — Да никто. Абсолютно никто. — Он отошел в сторону, чтобы Арон мог лучше видеть то, что будут делать остальные.
Когда к нему подошли с проволочкой, Арон больше не сопротивлялся...
Мелани
Направляясь к северу и наблюдая из окна автобуса бесконечную вереницу трущоб Балтимора и промышленной клоаки Вилмингтона, я вспомнила строчку из Блаженного Августина: «На севере дьявол обоснует свои города».
Я всегда испытывала ненависть к большим северным городам — к их смраду неперсонифицированного безумия, мрачным, давящим столбам угольного дыма, ощущению безнадежности, которое словно окутывало грязные улицы и их не более чистых обитателей. Всегда считала, что самое очевидное проявление предательства Нины Дрейтон — это то, что она променяла юг на холодные каньоны Нью-Йорка. Однако я не собиралась углубляться на север так далеко.
