— Не знаете, чего просите, — раздраженно ответил замполит, освобождая рукав бушлата, за который она схватилась. — Мы не берем гражданских. Кто за вас отвечать будет? И самой настоятельно рекомендую туда не соваться. Во-первых, там идут бои; во-вторых, даже если вас не убьют и не покалечат, боевики возьмут вас в рабство. Отвезут в горы, будут издеваться, сломают вас психически. А потом, обманывая вас, что сын у них, станут шантажировать, играть на материнских чувствах. Заставят надеть пояс с гранатами, вернуться сюда и взорвать штаб, отдавая жизнь за жизнь сына. В манипуляции они мастера. Вы не понимаете, где находитесь. В любом случае вы пропадете с концами. Поэтому сидите здесь и ждите. А сейчас простите, мне надо идти…
Майор пошел, а она осталась стоять на разъезженной танками площадке, среди палаток и снующих туда-сюда военных — одинокая и никому не нужная на этой войне.
В Томске термометр показывал тридцать два градуса мороза. Город курился дымкой. Мама Ольги, по наказу дочери каждое утро проверяющая почтовый ящик в подъезде, двадцать пятого января вернулась в квартиру с письмом. Села на кухне за столом, достала из футляра очки и некоторое время рассматривала белый конверт. На обратном адресе номер воинской части. Но почерк не Алексея — дочери.