– У его отца другая семья, дети. А его мама работает в технической библиотеке, заместитель директора. Она может два раза в неделю отвести Риту в кружок. Это максимум. От Артура у нее давление повышается. А вообще она во всем на моей стороне, в болезнь сына не верит и считает (и говорит), что он просто слабак.
– ОК. Он немного приподнимется с дивана и найдет себе еще одну женщину из провинции, которая пожалеет его и сироток, которых бросила мать-ехидна. Квартира-то у вас большая?
– Да! Вот как вы сразу точно словили! Этого я боюсь! Но… детей я тогда, конечно, сразу заберу, а он хоть не один останется… Пусть не я, но кто-то за ним присмотрит…
М-мда-а… Довольно редкий сегодня случай, когда ради шанса (очень сомнительного!) для мужа женщина готова поставить под угрозу благополучие и даже безопасность детей. Или она действительно на пределе и просто хочет сбежать?
– Ну, в общем, я выговорилась, – бодро сообщила мне между тем моя посетительница. – И знаете, ведь и вправду, как обещали (кто ей обещал?!), легче стало! Теперь я пошла, спасибо, что выслушали.
– Но подождите…
– Нет, нет, вам меня все равно не отговорить. Вы только расстраиваться станете.
Она еще и обо мне беспокоится!
– Дайте мне ваш телефон.
– Сотовый, дома-то меня не будет. Ага, сейчас.
Разговор по сотовой связи с домашнего телефона тогда стоил очень (в сравнении с моими доходами) дорого, но я не удержалась: конечно, волновалась за детей, но и любопытство!
Сначала настороженное: ничего вроде.
Потом с надеждой: налаживается, тьфу, тьфу, тьфу!
И наконец (спустя где-то полгода) ликующее: спасибо, спасибо, у нас все хорошо!
Ну и слава богу, от сердца отлегло.
Но и это еще не все.
Еще месяца через два пришел здоровый мужик. Такое впечатление, что малиновый пиджак и золотую цепь только что снял и оставил в коридоре.
Но речь культурная (мама – библиотекарша!).
– Простите, что беспокою. У вас ведь с полгода назад была моя жена вот с такой-то проблемой (кратко описывает все то, что читатель уже знает)?
– Гмм, была, да, – тревога внутри меня росла экспоненциально. – Что-то случилось? С ней? С детьми?
– Ничего, ничего, у нас все хорошо, спасибо. Я просто вот удостовериться. Она мне вот… (показывает какую-то тетрадку школьного вида) это типа ее дневник. Она тут, типа, писала все. Ну что она это все задумала, чтобы меня вытащить, и ушла, потому что меня любит и за детей боялась, но… И вот там про вас есть…
– С номером поликлиники и фамилией? – с любопытством уточнила я.
– Ага, и даже номер кабинета есть, – простодушно кивнул Сергей. – Вот я и пришел…
– Ну раз уж пришли, расскажите, как оно было, – сказала я. – Нетривиальный все-таки способ лечения депрессий с алкогольным синдромом.
– Ага, – он опять кивнул. – И не говорите!
Она оставила ему записку: «Прости, больше не могу, вернусь, когда ты все наладишь». Он сначала не поверил, подумал: бабы – дуры, это такой глупый розыгрыш.
Вечером дочка спросила у него: папа, Артур есть хочет. Что мне ему дать? Он рявкнул на нее: где ваша чертова мать? Это ее дело!
Девочка заплакала и ушла. Ему стало стыдно. Он пошел к холодильнику, там были какие-то продукты (немного). Накормил сына, к дочери не пошел (не умел мириться), утешил себя: на ночь дура вернется.
Она, конечно, не вернулась. Утром разбудил сын: папа, а где мама? А мы в садик пойдем?
Он запаниковал. Вскочил, заметался. Дочь уже ушла в школу. Наскоро умылся, пригладил волосы, надел что-то из шкафа и тут сообразил, что не знает, где находится садик сына и как туда идти. Хорошо, мальчик сам знал дорогу. Воспитательница взглянула подозрительно, но ничего не сказала.
Вернулся домой, позвонил в Нижний Тагил. Теща ничего не знала (или притворялась), он ее обматерил, отвел душу. Позвонил своей матери, она холодно сказала: ты сам во всем виноват, я тебя предупреждала неоднократно, что нельзя так распускаться, она еще долго терпела, вот теперь и ищи ее, и расхлебывай все сам.
Посидел, понял, что не знает ее новых друзей, знакомых, ни одного контакта. Позвонил кому-то из старых подруг, из семейной телефонной книги, та, конечно, ничего не знала, закудахтала как курица, он бросил трубку.
Вечером заискивающе обратился к дочери: а где мама работает? Дочка ледяным тоном (с бабушкиными интонациями) назвала адрес магазина. Сходил туда. Там посмотрели подозрительно: а вы, собственно, ей кто? Я муж. Облили презрением (он едва сдержался), но все же сказали: уволилась по семейным обстоятельствам.
Пришел домой, напился. Утром опять будит сын. Стыдно так, что хочется вот просто сразу удавиться.
– Ты ел чего-нибудь?
– Меня в садике покормят. Но что мне надеть?
Где хранится детская одежда? Где вообще что?!!
Когда дочь пришла из школы, он спросил: что я вчера?
– Ничего, просто выпил свою бутылку и спать лег.
– Как же мы теперь будем? (Я, мужик, спрашиваю у двенадцатилетней девочки – позорище-то какое! – чуть не зарыдал от горечи и отвращения.)
– Да ничего, папа, сейчас все обсудим и выкрутимся как-нибудь. (Опять чуть не зарыдал – теперь уже от любви и благодарности.)
